Удивительно. Смотрят люди спектаклю, смеются над неуклюжими попытками Тартюфа научиться Слову, и не понимают, что под маской насмешки спрятана правда.
Интересно, а можно было, наблюдая за самим Мольером, научиться Слову?
Потом меня отвлек монолог Оргона – уж очень с чувством был исполнен.
– По простоте своей я все открыл злодею
С доверием к его познаньям и уму,
И он мне дал совет – дать Слово и ему:
Что, дескать, ежели потребуют бумаги…
Публика внимала. Ни у кого здесь, конечно, Слова не было. Но надежда-то никогда людей не оставляет! И каждый, наверное, думал – «уж если узнаю Слово, то никому, никому – ни жене, ни сыну, ни лучшему другу…»
Как и положено, спектакль кончился благополучно. Прибыла Стража с личным повелением Владетеля, Тартюфа сослали на рудник, Оргону простили все прегрешения перед Домом.
Пока народ расходился, спустившийся со сцены актер демонстрировал всем желающим, как он достает из рукава складной картонный ларец. Нелишняя предосторожность – а то нашелся бы дурак-душегуб, желающий выпытать Слово…
Я вышел из театра в легкой задумчивости, упорно вспоминая, как Марк лазил в Холод. Может, удастся что вспомнить?
Нет. Не до того мне было. Правду сказал старый барон – я воспринимал Марка как маленький ходячий склад, в то время как он меня – инструктором по бегству с каторги. И Нико прав – никогда я о будущем не задумываюсь. Живу нынешним днем, решаю проблемы по мере накопления. Так оно, конечно, легче.
Но может быть, стоит посмотреть вперед? Чего я добьюсь, укрывшись в чужих странах? Рано или поздно Держава вновь сойдется с Ханством в борьбе – за земли, где еще не истощились рудники, за господство в колониях, просто за власть над миром. Что тогда ждет меня, чужестранца? Руссийские копи в непроходимых снегах? Топор палача, или дешевая удавка?
А что меня ждет, если я все-таки поймаю Марка? Очень-очень маловероятная милость Владетеля? Или снова каторга? Или, из почтения к свежему титулу, сунут в темницу, как Бронзовую Маску, или утопят в бочонке мальвазии?
Вот в чем проблема.
Или безопасность на ближайшие годы – или навсегда. И не надо себя обманывать. Вот в чем весь выбор – готов я поставить все на одну, но сильную карту, или попытаюсь играть по маленькой.
А, Ильмар Скользкий?
Что решишь?
Как только я понял все до конца, так сразу стало легче. Этот выбор я делал постоянно. Всю жизнь – с того дня, как убежал из дома, вместо того, чтобы пойти в ученики к мяснику. Был бы сейчас уважаемым человеком, имел свою лавчонку, рубил свиные и коровьи туши, имел по вечерам солидный кусок мяса в супе, послушную жену и толпу ребятишек, со стражником квартальным за руку здоровался… И что меня в такой жизни напугало?
Не знаю. Вот только если передо мной лежит нераскрытый прикуп, то я его всегда поднимаю.
Я зашагал к гостинице. «Индейская тропа» где-то рядом…
Когда начало смеркаться я уже сидел в «Настоящем Вест-Индском Баре Индейская Тропа». Снаружи это было здание как здание, два этажа со скромной вывеской на оживленной набережной Роны. А вот внутри – действительно все стильно. Стены бревенчатые, с воткнутыми кое-где стрелами и каменными томагавками. Девушки и парни, разносящие еду, все как на подбор загорелые и полуголые, в замшевой одежде и побрякушках, а показывающаяся временами с кухни женщина-повар и впрямь – краснокожая. Вряд ли она тут что-то готовила, скорее придавала заведению колорит, но посмотреть на нее было любопытно. Музыка гремела варварская, одни барабаны и бубны, но вроде даже забавно выглядело, как под нее танцуют.
Вот только выпить было толком нечего. Виски – грубое, мерзкое, бренди уступал и самому плохому галльскому коньяку, пиво – хуже чем в Амстердаме, вина и вовсе нет. Бедолаги, неужели они в Колониях только это и пьют?
Настоящая вест-индская еда тоже оставляла желать лучшего. Блинчики с кленовым сиропом – слишком рыхлые и приторно сладкие, рубленые котлеты, завернутые в лепешку и политые густым и тоже сладковатым томатным соусом – отвратительные на вкус. На пеммикан, тортилью и крутую маисовую кашу с перцем я лишь глянул – и отвернулся. Все остальное – плохо приготовленные, как бы специально испорченные блюда державной кухни – германской, каледонской, иберийской… Правда мне настоятельно советовали попробовать яблочный пирог, но у меня уже не осталось веры в заокеанскую кулинарию.
