И еще мне нравится маяк, особенно по ночам. Он мигает, по моим подсчетам, каждые девять секунд, но не настолько ярко, чтобы я проснулась. На самом деле он даже помогает мне уснуть, как метроном, как ровное биение материнского сердца.
И последнее, но самое важное – отсюда открываются шикарные виды. Пусть я уже видела их на фотографиях, все равно это – восхитительно. Иногда от здешних пейзажей у меня просто дух захватывает.
Порой я стою как вкопанная с малярной кистью в руке, с открытой банкой краски под ногами и молча – минут по двадцать – смотрю на то, как солнечные лучи падают на рыжевато-коричневые горы, заливая темные скалы золотом. В такие моменты время останавливается, только облака лениво плывут над снежными вершинами Нойдарта: Сгурр-нан-Ягалтом, Сгурр-а’Хоре-Вети, Фрух Бэнем.
Ручка в руке, блокнот на коленях, я пишу диковинные названия.
Вот чему меня научил Энгус. Очаровательные гэльские слова – просоленные близостью моря, легкие и текучие, они впадают в культуру, как быстрые речки, текущие с гор Куллин, в Коруиск. Ночью мы пили виски, Энгус показывал мне на карте гэльские названия, и я повторяла за ним таинственные гласные и согласные. Мы с мужем тихо смеялись и прижимались друг к дружке под одеялом. С обоюдной нежностью.
А сейчас Энгус спит в нашей кровати, и я стремлюсь составить ему компанию. Но прежде – последний раз на сегодня – я вновь пишу названия гор, будто это магические заклинания, которые защитят нашу маленькую семью. Муркрофтов, которые живут одни-одинешеньки на своем острове с серебристыми пляжами и любопытными тюленями.
Ручка валится из рук, я чувствую, что клюю носом и вот-вот засну, меня накрывает приятная усталость, которая всегда приходит после тяжелого физического труда.
Но меня будят.
– Мам… Мама?
Приглушенный расстоянием и дверями голосок окликает меня.
– Мама! Ма-ма!
Очередной кошмар? Я отбросила блокнот и нащупала фонарик, включила его и через темный холл прошла в ее комнату.
Дверь закрыта. Во сне говорит, что ли?
– Мама…
Ее голос звучит странно. На миг я совершенно по-глупому замерла перед дверью. Я не хотела входить.
Мне стало страшно.
Абсурд, конечно, но мое сердце в панике затрепетало. Я не могу войти в комнату собственной дочери? Меня что-то останавливало, как будто там затаилось некое зло. Меня охватил детский страх, как в фильмах ужасов. Монстры под кроватью и в шкафу. Нет, в комнате – моя дочь, и вполне возможно, что она улыбается, как тогда в машине. Улыбается, чтобы меня пристыдить. Она пытается наказать меня. Ты позволила моей сестре умереть, потому что тебя не было с нами.
Что за бессмыслица! Во мне опять пробуждаются воспоминания, как мой отец орал на мать. Когда его карьера пошла на спад, он стал часто кричать, и мать съеживалась от его воплей. Я слышала все через дверь, и мне казалось, что там ругаются злые чудовища, что там гремит гром.
С тех пор меня нервируют закрытые двери.
Так. Хватит. Я сейчас – не самая лучшая мать.
Собрав волю в кулак, я повернула ручку и шагнула через порог, вглядываясь в царящий в комнате полумрак.
От увиденного все мои страхи мгновенно разлетелись: Кирсти сидела на постели и совсем не улыбалась – слезы заливали ее личико. Но что случилось? Ночник у нее хоть и слабо, но еще горит. Что стряслось?
– Деточка, детка! Что с тобой? В чем дело?
Я присела на кровать и крепко обняла ее, несколько минут я ее укачивала, пока она тихо плакала, а потом она замолчала с измученным видом.
Да, ей, вероятно, приснился кошмар. Она еще всхлипывала, но уже реже, и море вторило ее всхлипам. Снаружи до меня доносился тоскливый и тревожный шум волн. Вдохи и выдохи. Кто оставил окно открытым? Видать, Энгус – у него пунктик насчет свежего воздуха.
Постепенно моя малютка замолчала. Я заключила ее лицо в ладони, ощущая под пальцами теплые мокрые слезы.
– Ну, милая, что с тобой? Опять плохой сон?
Моя малышка отрицательно покачала головой, придушенно всхлипнула, покачала головой и показала на что-то пальцем.
На простыне лежала распечатанная на принтере большая фотография. Я подняла ее – и мое сердце заныло от боли. Снимок был не самого лучшего качества, да еще и выведен на принтер, но несмотря на это, я смогла различить все детали. Жизнерадостная фотография – снята, наверное, за год до несчастного случая: на ней Кирсти и Лидия в Девоне, на пляже в Инстоу. На девочках одинаковые розовые толстовки из Леголенда[6] с надписью «Долина Дупло», в руках – ведерки и лопаточки. Близняшки улыбаются и смотрят прямо в камеру моего телефона, хотя и щурятся от солнца.
Скорбь обрушилась на меня нескончаемым водопадом, коричневым от кислых торфяников.
– Кирсти, где ты ее взяла?
Она ничего не сказала. Я растерялась. Мы с Энгусом еще давно решили спрятать от дочки старые фотографии. Может, она нашла ее в нераспакованных коробках?
