Во мне разгорается материнский гнев и судорожное желание защитить Лидию, но я как-то справляюсь с приступом, иначе бы я залепила другой девчонке пощечину:
– Девочки, давайте пускать блинчики!
– Но я хочу
– Попозже, Эмили, милая. А сейчас мы будет по-настоящему веселиться! Идем за маяк пускать блинчики!
Это одна из любимых забав Лидии – пускать по поверхности воды плоские камушки. Волн там нет – их гасят базальтовые и гранитные блоки, лежащие под знаменитым маяком Стивенсона.
Лидия обожает пускать блинчики вместе с отцом.
Эмили тяжко вздыхает, и Лидия говорит:
– Эмили, пожалуйста! Мы вместе поиграем, я тебя всему научу. Пожалуйста!
– Ох, ладно.
Втроем мы целеустремленно спускаемся к ровной водной глади у базальтовых блоков. Мы вынуждены карабкаться, перешагивая через ламинарию, и аккуратно ступать по корке гниющих водорослей. Эмили морщит нос.
Мы оказываемся на крошечном пляже. Лидия находит гальку и демонстрирует ее Эмили:
– Смотри, тебе нужен круглый камень, и его надо кинуть, чтобы он отскакивал от воды.
Эмили кивает. Блинчики ее не интересуют. Лидия откидывается назад и бросает камушек. Он трижды жизнерадостно подскакивает на воде, и Лидия говорит:
– А теперь ты, Эмили. Твоя очередь!
Эмили не движется, и Лидия пытается снова:
– Эмили, хочешь я найду камень, чтобы ты кинула? Можно?
Я беспомощно смотрю на Лидию. Моя дочь старательно смотрит себе под ноги. Когда она находит камушек нужной формы, то отдает его Эмили. Та глядит на меня, потом на море и с равнодушным видом кидает гальку. Блинчик, равнодушно булькнув, тонет. Эмили засовывает руки в карманы.
Лидию раздирает отчаяние. Пока я гадаю, что мне делать, моя дочь говорит:
– А представь, если бы все люди в мире выстроились бы в очередь, чтобы посмотреть на гусеницу.
Эмили молчит. Моя дочь продолжает:
– Представь, если бы они все так сделали, то для них нужно было бы огромное кафе, но там некому было бы готовить, потому что все стояли бы в очереди!
Вот очередная из ее безумных идей, полет детской фантазии. Обычно они обсуждали такие вещи с Кирсти, радостно вереща и ныряя в дебри абсурда.
Но Эмили вновь пожимает плечами и качает головой.
– А теперь мне можно домой? – обращается она ко мне.
Эмили Дюрран ни в чем не виновата, но мне хочется ей врезать.
Я почти распрощалась со своей идеей. Сейчас я позвоню Энгусу, чтобы приезжал и забирал Эмили, или переведу ее через грязевые поля, когда спадет прилив, а это будет не раньше чем через час. Но Лидия опережает меня.
– Эмили, давай сыграем на большом телефоне в «Сердитую бабулю»? – предлагает она.
Это меняет все. Эмили Дюрран навострила уши. «Большой телефон» – это айпад, который мы купили, пока у нас были деньги.
– На нашем айпаде куча всяких развлечений! – встреваю я.
Эмили Дюрран хмурится, но уже по-хорошему. Она смущается, но мы ее заинтриговали.
– Папа не позволяет нам играть в компьютерные игры, – признается она. – Он говорит, что они плохо на нас влияют. А здесь мне в них поиграть можно?
– ДА! – заявляю я. – Конечно, милая. – Мне без разницы, что Дюрраны будут злиться, мне необходимо возвести между Лидией и Эмили шаткий мостик. – Девочки, марш в дом! Порежетесь на айпаде в «Бабулю», а я приготовлю вам поесть. Как вам такая идея?
Это срабатывает. Эмили Дюрран проявляет неподдельную пылкость. В итоге мы втроем лезем обратно наверх и вприпрыжку бежим в дом. Я усаживаю девочек в гостиной, где гудит пламя в камине и мерцает экран айпада. Эмили загружает игру и даже хихикает. Лидия показывает ей, как надо пройти первый уровень, чтобы Сердитая Бабуля не врезалась в стекло. Лидия без ума от Бабули.
Девочки утыкаются в экран. Они улыбаются, а вскоре уже смеются – как подруги, как сестры, как Лидия и Кирсти. Я возношу к небу короткую молитву, исполненную благодарности, и тихо – в порядке эксперимента – покидаю гостиную. Мое сердце поет от счастья. Я иду на кухню – собираюсь сделать пасту с мясным соусом. Детям нравится паста с мясным соусом.
Я слышу, как они хохочут и болтают. Меня охватывает облегчение. Однако накануне я представляла себе совершенно другое: как две маленькие девочки с визгом носятся по нашему острову, ищут скользкие ракушки, тычут пальцами в тюленей, приплывших с Кинлоха. Вместо этого девочки заперлись в доме и согнулись в три погибели над айпадом. Такое может быть и в Лондоне, и вообще где угодно. Ну и пусть: Лидия и Эмили все же как-то поладили. Вдруг из этого вырастет нечто большее?
Минуты протекают в безмятежной задумчивости. Я откидываю макароны на дуршлаг, варю соус и смотрю в окно на Орнсейскую бухту и на горы над Камускроссом. Сегодня Торран и Орнсей не так красивы, но впечатляют. Эти места всегда впечатляют. Приятный стальной оттенок неба и моря, кирпичный цвет у засохшего папоротника. Трубный голос лебедей-кликунов.
И детский крик.
Что?
Это Эмили. И она визжит.
Отчаянно.
Я чуть не приросла к месту от переполняющего меня страха. Я не хочу знать, что там творится, и мое «не хочу» сковывает меня.
