– Сейчас приедет скорая, ничего страшного, несколько швов, и будешь как новый, – сказал спокойно Ахмад, а потом бросил типичную для людей его возраста шутку: – До свадьбы заживет, да?
– Да, – ответил я.
– Как, Заур? – Он мотнул головой, указывая на ногу следователя. Видна была лишь аккуратная прорезь в брюках в районе щиколотки, будто кто-то серьезно промахнулся ножницами.
– Хуйня, – прошипел Заур в своем стиле, посмотрел на мою руку и сказал: – Говорил же, такие, как ты, долго не живут, – и рассмеялся, и закашлялся одновременно.
– Ты хоть по утрам вставай бегать, – прокомментировал его тяжелое дыхание Ахмад.
– Очень вовремя, – ответил Заур, слабо улыбнувшись.
Ахмад, помотав головой, тоже усмехнулся, а мой мозг продолжал загружать все произошедшее. Лишь спустя несколько дней Заур сказал, что я сидел с такой улыбкой, «как будто окончательно ебнулся головой. Я даже подумал, что придется тебя сдать куда-нибудь».
В коридоре послышались крики. Ахмад встал и выглянул туда.
– Чё с ним теперь? – спросил Заур.
– Теперь кричит, что отец их убил, – сказал Ахмад.
– За слова отвечаю, посажу обоих на электрический стул, – пробормотал Заур. – Обоих, вместе.
– В России нет смертной казни, – оживился я. – То есть она официально существует, но с девяносто седьмого года не применяется. Вообще это спорный вопрос, никто точно не может сказать, отменили ее или она есть…
– Заткнись уже, – бросил Заур. – Я просто засуну им в уши эти провода и включу свет (он указал на одинокую лампочку, висевшую на старом проводе над нами). Точно не ошибусь. Да где эта скорая?!
– Не жалуйся, у тебя же царапина, – сказал Ахмад и подмигнул мне.
Заур тяжело встал и захромал к выходу. Из глубины коридора едва слышно прозвучало:
– Это для героя. Эй, чай-май будет или что?!
Зазвонил телефон. Я открыл глаза и посмотрел на старые настольные часы, принадлежавшие предыдущему владельцу этого рабочего стола. Казбек Абдуллаевич, так его звали, уходя на пенсию, устроил нам праздник и торжественно передал мне свое место с прекрасным видом на Махачкалу (если к Махачкале применимо такое понятие). Ему было шестьдесят четыре, это был грузный мужчина, свято веривший в то, что свободу слова надо уважать и перед правдой все равны, но есть те, чья правда немного равнее остальных. Ходили слухи, что от правительства ему перепало небольшое вознаграждение за освещение в исключительно позитивном русле реконструкции главной улицы Махачкалы – проспекта Имама Шамиля. Примерно через два месяца после увольнения он умер, и в моем профессиональном окружении вдруг начали интересоваться, каково мне занимать место человека, который просидел на нем около тридцати лет и вот только что умер. Не ощущаю ли я его присутствие? Не кажется ли мне кресло все еще теплым после его ухода? Я отвечал, что не ощущаю, так как с делами мертвых знаком не понаслышке, и тогда все вспоминали «то самое дело в селе N». Я скромно отмалчивался, а потом задолбался и купил себе новую мебель. Теперь место было старым, а мебель новой. От прежнего владельца остались лишь часы, которые я сохранил не из каких-то сентиментальных или суеверных соображений, а потому что они отвечали своим задачам – всегда работали, и приятным бонусом был отвратительный звук, который издавал встроенный в них будильник.
На часах было 6:14, солнце уже взяло свое, а чертов телефон продолжал звонить. Кое-как сфокусировав взгляд на экране, я прочитал имя: «Амир Алиаматович».
– Да? – ответил я, потирая лицо.
– Салам алейкум, доброе утро! С днем рождения, солдат пера и листа!
– Доброе… Ваалейкум ассалам, спасибо…
– Спишь?
– Амир Алиаматович, шесть утра…
– Я в курсе. Ты думаешь, я позвонил в такую рань, чтобы поздравить тебя? Не дождешься. Я звоню, чтобы сказать, что свой подарок ты можешь забрать прямо сейчас из Гаджиевского парка.
– Какой подарок?
– Догадайся сам. Весит около восьмидесяти килограммов, он весьма бледный, кое-кто даже скажет, что убийственно бледный.
– Так, кто? – спросил я, поняв, о чем идет речь. Давно не было ничего подобного, так что этот случай воистину был подарком ко дню рождения.
– Без понятия, но говорят, кто-то известный. То ли политик, то ли звезда.
– Я выезжаю. – Выскочив из-за стола, я снял со спинки стула борсетку и рванул к выходу.
Зазвучала отвратительная мелодия. Будильник выполнил свою функцию – напомнил мне, что я должен найти в себе силы проснуться, поехать домой, переодеться и отвести ребенка на утренник, однако планы слегка изменились. Утренник, конечно, в приоритете, но упустить такую возможность я не мог.
– Опять ночевал в офисе? – спросил шеф.
– Да, я заканчивал дело по высоткам.
– Но оно никуда не спешит.
– Я просто хотел поработать, Амир Алиаматович.
– У тебя все хорошо?
– Да, да. Все, я выхожу, куда мне?
– К памятнику, в большом парке.
Где-то на половине пути до меня окончательно дошло, что я еду на место убийства. Спал я чуть меньше двух часов, и мозг требовал от меня объяснений, поэтому я попытался как можно более четко сформулировать, что и зачем делаю.
