— Вы вручите ей эту грамоту. Конечно, её вставим в рамку. В начале августа как раз неплохое время для поездки, так мы договорились с фрау Карповой. Месяц отпусков там июль, в августе работа уже кипит ключом. Погода ещё вполне летняя. Поступайте, как вам заблагорассудится, поезжайте на пару дней, неделю или дольше. На всё время пребывания у вас будет переводчик, и фрау Карпова предложит культурную и туристическую программу. Взамен от вас, в сущности, требуется лишь передать нашу благодарность. Знаете ли, я бы с радостью поехал сам, но, видите, — он театрально приподнял дрожащие руки над столом, — совсем обветшал.
Блейель кивнул и озадачился, а допустимо ли было кивать на таком месте.
— Подумайте. И вот ещё, — он снова полез в папку, — фрау Виндиш подобрала материал по Кемеровской области. — И он вручил своему логистику пачку бумаг.
— Благодарю вас. Пожалуй, я определился.
— Вот как?
Фенглер снова склонился над столом, сложив на столешнице руки.
— Я возьмусь. Передам фрау Карповой грамоту.
— Вы уверены? Можете ещё спокойно поразмышлять. Вы же сами сказали, что нездоровы.
— Нет, нет, всё в порядке. Даю вам слово.
— Очень, очень рад, герр Блейель. Очень рад. Знаете, из всех сотрудников вы кажетесь мне самой подходящей кандидатурой для этого поручения. — И старческое лицо просветлело ещё больше. Опираясь на палку, он встал и засеменил к своему столу. — Фрау Виндиш! — позвал он в переговорное устройство и снова обернулся к Блейелю, — у вас заграничный паспорт, случайно, не при себе?
Фрау Виндиш уже стояла в дверях.
— Визу, пожалуйста, на герра Блейеля.
— Нет, — ответил Блейель, имея в виду паспорт.
— Тогда будьте добры, занесите мне его завтра с утра, — сказала фрау Виндиш.
Домой этим вечером идти совсем не хотелось, мысль о матрасе была невыносима, как, впрочем, и все иные мысли. Ну что он наделал? В Сибирь. Это он–то. При вручении грамоты надо будет что–то говорить. Ему дадут речистого переводчика. А может, косноязычного переводчика. Но наверняка и вполовину не такого косноязычного, как сам Блейель. Матиас Блейель, который ни разу в жизни не произносил речей, ну какой из него представитель фирмы? «Из всех сотрудников вы кажетесь мне самой подходящей кандидатурой для этого поручения». Да что за чёрт вселился в старикана? Самой подходящей кандидатурой был бы кто–нибудь приветливый, опытный, кто знаком с нравами народов Востока. В головном офисе почти шестьдесят сотрудников, среди них наверняка кто–то знает хотя бы несколько слов по–русски. А даже если таких и нет, значит, нужен тот, кто на корпоративных вечеринках имел успех в роли конферансье. Но только не Блейель. Даже Хюнинг подошёл бы куда лучше. Может, старик просто выжил из ума?
А сам–то он каков? Никто не заставлял его соглашаться, запросто мог бы отказаться. Боюсь летать в самолётах. Да мало ли что, от него и не потребовали бы объяснений. Он сказал бы — большая честь, но, к величайшему прискорбию, мне это не подходит. Ему предлагали подумать. Старикан, конечно, огорчился бы, но уж никак не обиделся, это точно. Матиасу Блейелю, видите ли, не хочется идти домой, так нет бы, наконец, взять свою жизнь в руки! Но нет. В состоянии аффекта он соглашается на ненормальную командировку. Не командировку даже, а ссылку. «Спасибо за поздравления, герр Блейель, а теперь соизвольте пройти в камеру к герру Ходорковскому, ночи в Гулаге короткие». Ну что за бред. Он сам себя не узнаёт. Завтра же утром он вернётся, поднимется на лифте на последний этаж, постучится к фрау Виндиш и скажет, нет, паспорт я не принёс, к сожалению, у меня всё–таки не получится. И ведь именно это он ни за что не сделает. Он послушно сдаст паспорт и пустит всё на самотёк. Матиас Блейель, который вмешивается в ход событий, появляется только тогда, когда можно во что–нибудь вляпаться.
Сибирь. Ещё шесть или семь недель, и он будет стоять столбом, с парализованным кишечником, на полпути между Москвой и Владивостоком. За тысячи километров отсюда. Интересно, а сколько именно тысяч? Может быть, ответ кроется в бумагах фрау Виндиш. Заикаясь, передаст грамоту — эта сцена не давала ему покоя, как предстоящий экзамен или операция. Нет, не видать ему ни покоя, ни исцеления.