Холодные ключи (Новичок) (ЛП) полностью

Черноволосое дитя с огромными глазами. Дочь, Кинэ. Они гуляли по набережной, он вёл её за руку. «Ты любишь море?» спросил он по–русски. Но она была ещё так мала, что не могла посмотреть за балюстраду. Он присел на колени, чтобы поднять её, и ему показалось, что с её глазами что–то не так. У них не было никакого цвета. Ни чёрного, ни карего, ни голубого. Солнце садилось, но света, чтобы рассмотреть цвет глаз, вообще–то хватало. И он ясно видел уголёк, тлеющий под носом малышки. Блейель испугался. В голове его раздалось громовое «Не так! Не так! Ты её потеряешь!». Он сидел перед Кинэ на набережной и собирал все силы. Не поддаваться. Надо победить страх. Искать решение, найти верный путь, предпринять шаги. Не сдаваться. Он плохо подготовлен, он ничего не знает, но он справится! Да. Он справится. Голос в голове затих, и с другой стороны докатилось пение Ак Торгу. Надо чуть подождать. Совсем чуть–чуть. Не шевелиться. Сидеть. Ему стало легче.

— Где твоя мама? — спросил он девочку, когда наступил подходящий момент. Вдруг её глаза запылали, она, казалось, слилась с балюстрадой, её руки, ноги, голова сделались как отростки раскалённых докрасна перил. И перед тем, как исчезнуть, она рыкнула: «Газпром!»

Задохнувшись, он вскочил с подушки.

Но скоро ужас уступил место почти радостному чувству. Ведь Ак Торгу впервые явилась ему во сне. Сколько раз ему виделось её лицо, слышался голос — во снах она не появлялась ни разу. Кошмар в Чувашке — не в счёт. Нет, этот сон про незнакомую дочку — первый. Первый, в который не вмешалась Илька. Ведь голос был не Илькин, а непонятно чей; может, Фенглера, а может, Артёма. Или старого Матиаса Блейеля, который не мог не вмешаться.

Долгий путь. Первые шаги за порогом. Потихоньку, но твёрдо. В следующий раз получится лучше. В следующий раз он спасёт малышку!

I miss you so much. I had a dream about your daughter. I would love to know the little girl. I love you.[68]

Наутро он не помнил, отослал ли он сообщение. И написал ли он его вообще. Фразы чётко отпечатались в его голове, но в папке «отправленное» он их не нашёл, равно как и в черновиках. Зато, взбивая подушку, он обнаружил под ней соболью лапку. Сам же наверняка и положил. Блейель удивился.

Глаза. Нос. Душа. Шаман.

Позже, днём, когда зазвонил телефон, он сразу же схватил трубку — подумал, что это фрау Майнингер, его банковский консультант, которую он просил перезвонить.

— Да, Блейель.

— Да, Блейель, — передразнила она его. — В чём дело, почему ты не перезваниваешь?

Он помедлил. Он действительно не сразу её узнал.

— В смысле, не перезваниваю? А-а, ты звонила на городской номер — но откуда бы я это узнал.

— Ну и где ты?

— В Сибири.

— Чего–чего?

— Я же тебе недавно всё рассказывал.

То ли помехи, то ли она и правда презрительно цокнула.

— Да–да, я помню. Командировка. Ты что, всё ещё там?

— О да.

— О да.

Разве она когда–нибудь передразнивала его раньше? Вроде никогда. Раньше ей это было не нужно.

— Видимо, у тебя наконец появилось хоть что–то, чем можно гордиться.

— Да, появилось.

Как ему хотелось ответить спокойно и веско! Но нельзя требовать от себя слишком многого, уже хорошо, что удавалось отвечать так кратко. А рассыпаться перед ней и не требовалось. Если хочет что–то узнать, пусть сама и спрашивает.

— И почему это я должна получать извещения, что ты не заплатил за свет?

— Ой.

— Ты, наверное, и этим гордишься?

— Нет, я забыл.

Удивительно — он так и не оформил отчисления в банке! Такой ответственный человек, как Блейель.

— Я забыл. Но скажи им, что это не к тебе.

— Вот спасибочки. Нет уж, я им вообще ничего говорить не стану, а ты сам возьмёшь и сделаешь.

— Я ничего не сделаю. Я в Сибири.

— Ты что, спятил?

— Ты что, спятила?

Получилось! Он её передразнил. От возмущения она чуть не лишилась дара речи.

— Матиас, мне надоело. Мне всё надоело. Я не хочу больше иметь с тобой никакого дела.

— А зачем тогда звонишь?

Нет, у него есть все причины быть собой довольным.

— Очень смешно. Я звоню, потому что ты пытаешься вынудить меня платить за твой свет.

— Нет. Для этого тебе не нужно звонить мне. Могла позвонить им и сказать, что ты там больше не живёшь, доказать это нетрудно, а что будет дальше — это тебя не касается.

— Но почему, почему, чёрт побери, ты до сих пор не переоформил договор в банке?

— И это тебя не касается.

Он услышал, как она поперхнулась.

— Меня от тебя просто тошнит! Почему ты вывёртываешься?

— Я не вывёртываюсь. Я забыл переоформить договор, потому что меня это больше не интересует.

— Ты что, действительно свихнулся?

— Нет, нет. Я скажу тебе, что со мной. Я наконец бросил гнёждышко. Навсегда.

— Ты болен.

— Ты всякий раз это говоришь. Но радуйся — ты бросила гнёждышко, и я теперь тоже. Всё кончено, и всё прекрасно.

— Всё кончено давным–давно. Только я до сих пор получаю твои счета.