Иногда логистик (или то, что от него осталось после изгнания) всё–таки мог на что–то сгодиться. Во всей полноте это проявилось, когда перезвонила фрау Майнингер, сотрудница банка. «Непростая трансакция в России, с приватной составляющей», — объяснил он деловым голосом причину, по которой хотел снять по телефону бóльшую часть своих сбережений. Фрау Майнингер предложила воспользоваться интернетом, он спросил: «Из интернет–салона в Сибири? Вы и не представляете, куда нас порой заносит». Да что вы, радостно возразила она, для этого нужно только посмотреть на этикетки со страной–изготовителем на одежде. «Именно», подтвердил он с деловой ухмылкой. Тогда она соединила его с герром Штаудахером, и герр Штаудахер сначала говорил о доверенности и заказном письме, а потом об определённой свободе, которую он, как руководитель филиала, мог себе позволить, когда речь шла о таком заслуженном клиенте. «И, как вернётесь, то, может, порасскажете об этой русской трансакции. Когда речь идёт о рынках будущего, банкиру хочется навострить ушки», — «Конечно, обещаю».
Фрау Ворошиной он оставил на кухонном столе конверт с десятью тысячами рублей. Дни напролёт он оттирал матрас. Пятна побледнели, но и разрослись, а обивка прохудилась. Прежде чем прибегнуть к мылу и средству для мытья посуды, он — был вторник, и ему помогли сто грамм водки — голышом бросился на кровать и присосался смиренным ртом к смоченным чистой водой местам. Но эта попытка растворить и поглотить драгоценную субстанцию не возымела никакого эффекта, если не считать эрекции алчущего. Он купил простыню, бежевую, как и сам матрас, и постелил её перед отъездом. «Новая кровать», прошептал он, поправил святое семейство и ответил на салют Исусика.
Вытянув губы трубочкой, смотря из–под нахмуренных бровей прямо перед собой, он ехал по шоссе на юг, в направлении Новокузнецка, и надеялся, что похож на русского. Обгонять он не решался, только сорокотонку, на прямой дороге, когда три водителя проделали это до него. Каждые несколько минут на обочине стояла полиция.
Снова в краю духов. Смеркалось, и в разбросанном городе Мыски, на месте слияния Кара — Тома и Мрас — Су, он не сразу нашёл нужный поворот, несмотря на вспомогательные средства — рисунок Ак Торгу, который он берёг, как карту сокровищ, объяснения Сони, которые Артём записал и передал ему при молчаливом прощании, и атлас Кемеровской области. Маленькая «Лада» кряхтела на неровной дороге, первые таёжные вершины благожелательно махали водителю на вечернем ветру. Он знал, что если обернётся или посмотрит в зеркало заднего вида, на котором висела соболья лапка, то увидит на заднем сиденье детину, рассевшегося на сиденье, с косичкой, подрагивающей в такт, и поэтому смотрел только перед собой. Всё равно айна ничего не мог ему сделать, по крайней мере, пока он пел «Песню волчицы», а её он пел безостановочно, как только начало смеркаться. Он даже нарочно въехал в огромную выбоину, чтобы мучитель прикусил себе язык. И:
Грянул он высоким, крепким голосом. На дороге в Сибири. Собственными силами и с помощью шаманки. Всё глубже. Его путь только начался.
— When can I see you again? When can I meet Kiné?[101]
— Матиас…
— Please, tell me. I'm very serious.[102]
— Oh.
— Ak Torgu. Katja. If you want, I can come to Myski. To Chuvashka.[103]
— Чувашка?
Улыбаясь, она покачала головой и, тихо вздохнув, повторила, суббота.
Этого вполне достаточно. Твой шанс, героический рохля. Всё глубже и глубже, и вот он, не прерывая свою песню, песню Ак Торгу, коротко рассмеялся, потому что снова увидел аллею с патриотическими деревьями. К ней, а потом вместе с ней дальше. Куда она захочет. В бескрайность. Он увидит Алтай, увидит Туву, и Обь, и Енисей, всё дальше, увидит октябрь и ноябрь и непредставимые месяцы после них, будет лелеять маленькую девочку, носить бубен возлюбленной, бубен и кай–комус, волчью шкуру и плётку, будет сам раскладывать её столик с дисками, петь с ней, если она захочет, или, может, танцевать под её пение, или стоять наготове за сценой, он выучит шорский язык. Он будет любить её и будет с ней, будет очень крепко держать её, и она будет очень, очень крепко держаться за него, и черешок никогда больше не взорвётся, он будет делать всё, что она захочет, ведь жизнь только началась.
Первые деревянные дома на извилистой улице — ему показалось, что он вернулся домой. Да, именно так.
А если её там нет?
Татьяна и Юрий ему помогут. Несомненно.
А если он окажется перед запертой дверью?
Переночует в машине. А утром напишет ей сообщение.
А вдруг дверь откроет не она, а тувинец?
Глупые мысли.
Или милиция?
Застарелая дурная привычка. Обратного пути нет!
