Уэйн-старший бил без промаха. Уэйн постоянно промахивался. У него болела рука. Пришлось избить пару негров на работе. И хватка стала уже не та.
Дженис подбросила вверх очередную тарелку. Уэйн выстрелил. И промахнулся.
Уэйн-старший перезарядил свой револьвер:
— Ты недостаточно крепко держишь рукоятку.
Уэйн расправил руку. Он повредил ее раз, другой. Она не зажила до сих пор.
— Да рука болит. Повредил на работе.
Уэйн-старший улыбнулся:
— Об негров или еще об каких злодеев?
— Ты знаешь ответ.
— Те, на кого ты работаешь, пользуются твоей репутацией. То есть используют тебя.
— Эксплуатация — обоюдоострая штука. Если фраза кажется тебе знакомой — знай: я узнал ее от тебя.
— Тогда я повторюсь. Ты слишком способный для того, чтобы разбираться с мелкими нарушителями хозяйского покоя и работать вышибалой в казино.
Уэйн снова пошевелил рукой:
— Приобретаю новые привычки. Никогда не знаешь, понравится тебе что-нибудь или нет.
Отец подмигнул ему:
— Я могу помочь тебе достичь целей, действуя исключительно благоразумно. Ты уже достаточно самостоятелен, чтобы работать в одиночку.
Дженис пододвинула кресло. Уэйн внимательно наблюдал за ней. Лифчик купальника натирал ей грудь. Так, что набухли соски.
Уэйн сказал:
— Не надо торговаться.
Уэйн-старший зажег сигарету.
— Я расширил сферу деятельности. Ты это понял еще в прошлое Рождество, и снова стал захаживать в гости. Вот что тебе скажу: я начал делать очень интересные вещи для мистера Гувера.
Уэйн закричал: «Давай!» Дженис подбросила вверх тарелку. Выстрел Уэйна разнес ее вдребезги. Уши немедленно заложило. И запульсировала боль в раненой руке.
— Я не собираюсь напяливать простыню и доносить на нарушителей почтового законодательства, чтобы ты мог продать больше своих агиток.
— Вижу, ты говорил с Уордом Литтелом. Ты сейчас в уязвимом положении, вот люди вроде Литтела и Бондюрана к тебе и подбираются.
Веранду залил солнечный свет. Уэйн сощурился.
— Они напоминают мне тебя.
— Сомнительный комплимент.
— А это и не комплимент.
— Скажу один раз. Не позволяй ворам и бандитам соблазнить тебя.
— Не позволю. Тебе же не позволял все эти двадцать девять лет.
Дженис уехала играть в гольф. Уэйн-старший отправился играть с кем-то в карты. Уэйн остался дома один.
Он включил проектор в оружейной. Перемотал пленку. И стал смотреть.
Фильм был основан на контрастах — контрасте черной и белой кожи, черного и белого.
Кинг закрыл глаза. Он явно был в экстазе. Кинг читал проповеди в Литтл-Роке. В пятьдесят седьмом он видел их воочию.
Женщина кусала губы. Как Линетт. А прическа у женщины была такая же, как у Барби.
Смотреть стало нестерпимо. Тем не менее Кинг бился в экстазе и отчаянно потел.
Картинка поплыла — видимо, линза объектива запотела и исказила изображение. Цвет кожи тоже изменился — Кинг стал совсем черным, как Уэнделл Дерфи.
Было больно. Но он продолжал смотреть.
Десять часов вечера — свет не горит.
Женское отделение. Двенадцать камер. По одной заключенной в каждой.
Пит вошел. Тюремщик сказал: тс-с-с. Прошлым вечером человек Карлоса подкупил его.
Камеры в ряд. Стена напротив. Свет из зарешеченных окон.
Пит пошел по коридору. Его сердце учащенно билось. Руки гудели. Пульс бился учащенно и неровно. Перед тем как войти, он сделал несколько глотков виски. Выпивку припас тюремщик. Он заправился. Собрался. Вошел. Вцепился в прутья решетки. Чтобы устоять.
Вот Бетти Мак. Сидит на койке. Курит. На ней — узенькие брючки-капри.
Увидела его. Заморгала. Я ЕГО ЗНАЮ. Это он меня предупредил в прошлом…
Она закричала. Он зажал ей рот. Она укусила его за нос. Принялась обжигать кончиком своей сигареты.
Обожгла ему губы. И нос. И шею. Он отшвырнул ее от себя. Она налетела на решетку. Он схватил ее за шею и крепко сдавил.
Содрал с нее брючки. Высвободил ногу. Она закричала и выронила сигарету.
Он согнул ей ногу. И шею. Рванул ее к себе. Встряхнул. Выпрямил ее ногу. И перекинул удавку через перекладину.
Она забилась. Задергалась. Вцепилась ногтями в шею. Выкашляла зубные протезы.
Он вспомнил, что у нее был кот.
Он работал.
Писал апелляции, составлял контракты. Занимался денежными делами — хищениями и присвоениями денег.
Практиковался во лжи. Изучал Джейн. Постигал ее технику лжи. Жонглировал своими делами.
4.03.1964: Джимми Хоффа получает срок. Чаттануга — дело «Тест флит»[80] — двенадцать неподкупных присяжных.
Литтел принялся писать апелляции. Адвокаты профсоюза подали возражения. Члены профсоюза обнародовали заявление: мы любим Джимми Хоффу. С ним мы как за каменной стеной.
Джимми получил восемь лет федеральной тюрьмы. Скоро должен состояться второй суд. Чикаго — дело о мошенничестве в пенсионном фонде — тоже, вероятнее всего, обвинительный приговор.
«Подлинные» бухгалтерские книги пенсионного фонда находились в безопасности. То есть у мафии. План, связанный с ними, должен осуществиться.
