Выполнила задачи! Небось ходили следом просто узнать привычки и решить, достойно ли чадо того, чтобы связаться браком с партией. Сюрреализм. И ведь небось развлечения на промке – наверняка не препятствие. Это все было настолько неправильно, что у Дмитрия не находилось цензурных выражений, но сейчас были вопросы поважнее партийной политики и государственного устройства.
«Хотя если по Марксу – нет ничего важнее, но у Маркса, вероятно, были другие приоритеты. Так. Если я не знаю, где найти этого Григория, то откуда знает охотник? Допустим, у него было время последить. Допустим, даже были навыки, чтобы следить… а откуда? Охотники ж не в городе дичь выслеживают. А что тогда?»
Дмитрий прокрутил в голове несколько совершенно фантастических вариантов, а потом хлопнул себя по лбу. Охотник наверняка знал рутину просто по рассказам дочери, а дальше – дело техники. Одно дело – выслеживать маршруты, другое – подготовить засаду в известных местах. Но это все работало в обе стороны.
Дмитрий вытащил блокнот с записями, относившимися к Алене, бросил на стол заодно стенограммы опросов подруг, добавил собственные заметки после разговора с Гошей. Учитывая специфику маньячного дела, образ жизни жертв и их окружения было первым, о чем он расспрашивал, и сейчас это пришлось кстати.
Если исключить промку и дом, то излюбленных мест оставалось не так много. Набережная, кафе «Университет», парк неподалеку от маяка.
«Кто ходит в кафе еще до полудня?.. Да еще в такое кафе?..»
Кафе в красивом трехэтажном здании с ажурным балконом относилось к очень приличным, и простой человек туда просто так, без повода, ходил редко. Впрочем, желающий породниться с партией вор к простым людям не относился. Что тоже было в корне неправильно.
В кафе Дмитрий решил ехать сам. Набережная, парк – там хватало патрулей, которым можно было позвонить и предупредить, а вот рядом с кафе, как назло, не нашлось ни одного экипажа, так что всем было одинаково далеко.
В машину он садился с чувством, что уже опоздал: и сейчас, потому что ехать предстояло по пробкам, и, главное, тогда, на опознании, не договорив, не разговорив человека.
Дурное предчувствие росло с каждым километром, и не зря: подъехав наконец к кафе, Дмитрий увидел выбегающих из двери людей. Все-таки опоздал, хотя и не слишком. И здесь «не слишком» вполне могло составить разницу между жизнью и смертью.
Остановив машину прямо на дороге, Дмитрий под негодующие гудки автомобилистов выскочил из двери и поймал за плечо женщину в дорогом, подогнанном по фигуре костюме. В руках она судорожно сжимала сумочку, так, что пальцы побелели. Женщина глянула на него невидящим, ошалелым взглядом и дернулась, пытаясь вырваться. Пришлось встряхнуть, и посильнее, так, что щелкнули зубы.
– Милиция. Что там внутри?
– Там человек, с ружьем! Мы просто… а он вошел, я сначала не поняла, он официанта прикладом… столько крови…
– А потом?
– Потом он сказал… я не помню… махнул ружьем на выход.
«Хоть что-то хорошо. Хотя бы лишние жертвы ему не нужны».
– Хорошо. – Дмитрий отпустил женщину и огляделся. – Видите вон там телефонную будку? Вызывайте милицию и «скорую». Если дежурный будет в чем-то сомневаться, сошлитесь на майора Меркулова. Запомните?
– Сказать, что майор Меркулов просил вызвать милицию, – механически, но точно повторила женщина.
– Правильно. – Поняв, что женщина продолжает стоять, потирая плечо, Дмитрий слегка подтолкнул ее в нужном направлении. – Идите же!
Кто-то наверняка и без того позвонил бы в отделение, но всегда стоило перестраховаться.
Дверь в кафе была нараспашку, и изнутри раздавались только слабые стоны. Прижавшись к стене, Дмитрий вытер вспотевшие ладони о джинсы, чтобы рукоять табельного не скользила. В отличие от засады на Переплетчика сейчас не было времени ни настроиться, ни подготовиться. Не было и группы захвата рядом. Когда еще сюда доберется патруль? Сирен Дмитрий не слышал – значит, до прибытия подмоги еще далеко. А с ружьем в руках опытного стрелка шутки плохи. И все же идти надо было.
Он скользнул внутрь, крутанулся влево-вправо, как учили, разворачивая одновременно тело и пистолет. Опрокинутые столы и стулья, разбросанные тарелки с еще недавно вкусной и красивой едой, битое стекло и пятна от напитков на ковре. Никого. Только у стойки лежал, держась за голову, человек в черном костюме – видимо официант. Из-под пальцев на некогда белоснежный воротник рубашки лилась кровь.
Присев рядом, Дмитрий почти насильно отвел его руки от головы и скривился: охотник был настроен всерьез, но не так, чтобы убить. Тяжелое сотрясение, судя по бледности и по тому, как разъехались зрачки, но в остальном просто сильное рассечение из тех, что всегда жутко кровоточат.
По-хорошему, голову надо было перевязать, но для этого требовалось отложить оружие. И потратить время, которое и так уже шло в долг. Кафе молчало, и это молчание говорило Дмитрию о том, что все еще не закончилось, что ситуация все еще напряженная. Тишина готова была взорваться выстрелом или криками.
