– Их жертва не была напрасной? – спросил командующий. – Ты побывал в мире геометров?
– Да. – Я махнул рукой в сторону своего кораблика. – Это ведь другой аппарат. Тот, на котором я улетел, разобран и уничтожен.
– Почему?
– Потому что побывал в плену.
Данилов торжествующе посмотрел на Машу, и у меня закралось подозрение, что девушка была не прочь установить на кораблике Римера десяток-другой «жучков».
– Хорошо, что ты избежал той же участи, – сказал командующий.
– С трудом, – ответил я.
Алари качнул головой. Наверное, копируя человеческие жесты, но при его мышиной морде это выглядело комично.
– Цивилизация геометров может стать союзником Слабых рас? – спросил он.
Вопрос был хорош.
Лучший вопрос сезона…
– Она может стать новым господином для Слабых, – ответил я. – Она вберет нас в себя. Подарит свою идеологию. Примет в свой круг.
– Невозможно насильно сменить идеологию развитого общества, – отпарировал алари.
– А мы недолго останемся развитыми, – сообщил я.
Черные мышиные глазки буравили меня насквозь. Потом командующий посмотрел на собравшихся вокруг – и алари брызнули в стороны. За десять секунд всех как ветром сдуло.
– Пойдем, Петр. – Алари протянул лапу, легонько толкнул меня в бок. – Ангар не то место. Комната для докладов ждет.
– Для докладов или для допросов?
– Это зависит от ситуации.
Судя по размерам «комнаты для докладов», здесь порой перед мышами отчитывались слоны.
Бугристая поверхность стен, обычная для аларийских кораблей, была тускло-оранжевого цвета, несколько осветительных сегментов тлело тускло и тревожно. Я полусел-полулег на покатое мягкое кресло, за мной закрыли люк. Немножко походило на заточение.
– Петя, – раздался откуда-то голос Данилова, – алари просят разрешения пустить газ.
– Какой еще газ?
– Легкий транквилизатор. Для облегчения воспоминаний. Это абсолютно безвредно.
Звучало достаточно неприятно. Я пожал плечами, посмотрел в потолок.
– Валяйте.
Не было ни звуков, ни запахов. Только закружилась голова и свет словно бы стал ярче.
Ничего похожего на действие наркотика я не ощутил. Наверное, алари просчитались и их транквилизатор на людей не действует…
Потом накатила скука. Сколько я уже так лежу? Минуту, две? Чертовски много! Нельзя же так разбазаривать драгоценное время! От тоски можно помереть! Я заерзал, борясь с желанием встать и уйти.
– Петр, – я узнал голос командующего, – расскажи о том, что произошло с тобой после побега. С того момента, как ты оказался в корабле.
Его вопрос принес облегчение. Появилось хоть какое-то занятие!
– Меня звали Ник Ример, – сказал я. – Это сообщил мне корабль, используя неголосовой канал общения. Я был разведчиком и регрессором. Первое понятно, а работа регрессора заключается во внедрении в чужое общество и снижении уровня его развития. Это делается как подготовительный этап перед развитием цивилизации по правильному пути.
– Что такое правильный путь? – спросил алари.
– Дружба. Единство всех цивилизаций, их совместная космическая экспансия.
– С какой целью?
– С целью дружбы. Это замкнутый цикл развития, цивилизации поглощаются с целью поиска и приобщения новых.
После короткой паузы командующий спросил:
– Смысл?
Какой же он тупой!
– Никакого.
– Раса геометров главенствует над поглощенными расами?
– Нет. Главенствует идея.
В разговор вмешался кто-то другой:
– Петр, продолжай рассказ.
– Привет, Карел. – Я не удивился, узнав счетчика. – Мой дед далеко?
– Он здесь.
– Позови его.
Последовала короткая пауза, потом я услышал:
– Здравствуй, Петя.
– Привет, – сказал я в потолок. – Ты как, нормально?
Голос у деда был какой-то усталый и безрадостный.
– Да, насколько это возможно. Рассказывай, малыш. Как ты управлял кораблем геометров?
– Давал общие указания. У него достаточно мощная система внутреннего интеллекта. Но… кастрированная.
– Поясни, Петя.
– Полагаю, компьютер корабля находится на грани полноценного разума. И он способен обучаться. Но почему-то не осознает себя.
– Да, мы предполагали. Это очень изящно реализовано, Петя. Их компьютеры не становятся разумными, потому что уже считают себя такими.
– Что? – Мне очень хотелось рассказывать самому, и все же я не удержался от вопроса.
– Более того. В каком-то смысле… – дед хихикнул, – каждый компьютер геометров считает себя единственно разумным существом во Вселенной. Богом, если угодно. Он воспринимает реальность как игру своего воображения. Система такой мощности пришла бы к осознанию себя, не считай она эту задачу уже выполненной.
– Опасный путь, – решил я.
– Нет, Петя. Наиболее удобный. Единственно возможный, быть может. Узник не станет стремиться на волю, если считает себя свободным.
– Как я рад тебя слышать, дед, – помолчав, сказал я. – Знаешь… мне тебя не хватало.
Пауза была короткой и неловкой. Слишком многие сейчас слушали наш разговор. Не время для сантиментов.
– Рассказывай дальше, Петя, – попросил дед. – Этот газ вызывает болтливость и стремление поделиться информацией. Не мучайся.
