Ночь прошла беспокойно. Несмотря на разведенный в очаге огонь, я мерзла и ворочалась на жестком полу. Любой звук, доносившийся извне — будь то крик ночной птицы или редкое блеяние козы — мигом срывали с меня и так хрупкий покров сна. К рассвету я ощущала себя еще более измученной и разбитой, чем раньше. Горло продолжало болеть. Желудок мучительными спазмами требовал еды. Запив голод водой из бутылки, я встала, привела себя в порядок и заставила выйти навстречу новому дню.
Если не считать стайки крохотных птиц, вспорхнувших от корыта с водой, в деревне было тихо. Солнце поднималось над деревьями, делая все вокруг розовым и золотым. Воздух казался свежим и чистым. Ожидался чудесный день.
Коза снова смотрела голодными глазами и требовала еды. Ну и как поднять руку на нее? Я подумала, что проще снова отвести ее в лес и отвязала веревку. Проходя мимо двери изолятора, замедлила шаг. Хотела постучать и даже занесла кулак, но что-то остановило. Вчера мы с Каем разговаривали по душам. Наверно, в первый раз со времени нашего знакомства. Все недопонимания разрешились. Не поздно ли?
Зажмурившись, я выдохнула и постучала.
— Кай! Я собираюсь готовить завтрак. Как ты себя чувствуешь?
Пятнадцать ударов сердца. Он ответил через пятнадцать. Наверно, столько занимает дорога от кровати до двери.
— Я — нормально, — послышался чуть хрипловатый голос Кая. — У Бизона — температура.
Веревка выпала из моих рук, и коза удивленно переступила ногами, получив свободу.
— Высокая?
— Очень. Так и не проснулся со вчерашнего вечера. Уходи. Ты обещала.
— Воды… я принесу воды, — мне казалось, что розовый и золотой мир за секунду стал черно-серым. — И еды. Тебе нужны силы.
— Дана! Ты обещала!
— Уйду, — соврала я, стиснув кулаки, — только воды и еды вам найду на первое время. И сразу уйду.
На ватных ногах я принесла бутылки и просунула их под дверь. Все, что остались. Подхватив веревку, потянула козу за собой. Привязала к дереву сразу за пределами деревни. Вынула из-за пояса нож. Черные глазенки с любопытством уставились на лезвие. Я постояла так и уронила руку. Не могу. Но и оставить голодным Кая не могу тоже. Зачем она смотрит, будто все понимает? Зачем? И никого нет рядом. Никого, кроме этой дурацкой козы. И почему мне не все равно? Какая же я глупая, что мне до сих пор не все равно! Пусть это нравится Каю, но какая от этого польза? Ему? Нам?
В сердцах я сунула нож обратно и пошла к ручью. Ком стоял в горле. Злые слезы застилали глаза. Вспомнив про силок, я вытерла их, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и не паниковать раньше времени. Ну и пусть Бизон заболел. Это еще ничего не значит.
Словно сами звезды решили поддержать меня в трудный час, потому что в силке я обнаружила добычу. Один из тех зверьков, которые разграбили нашу еду, попался в веревки. Наверно, любопытство сгубило. Петля крепко затянулась на тонкой шейке. Он был еще теплым, но уже не дышал. Прилив жалости накатил и тут, но пришлось его подавить. По-другому никак.
Я выпутала зверька и натянула ловушку обратно. С мохнатым тельцем в руках вернулась в деревню. Может, все не так уж плохо?
Примерно через полтора часа в найденном и хорошо прокипяченном горшке у меня забулькал наваристый бульон. Мясо оказалось вкусным, оно легко отделялось от костей и таяло во рту. Я старалась не думать о том, кого ем, отнесла порцию Каю. Мне не понравилось, что он не удивился, не спросил, где взяла добычу. Но мы оба были подавлены состоянием Бизона, который так и не пришел в себя. Зато аппетит Кая не оставил, и я посчитала это еще одним хорошим признаком. Пообещав, что ухожу, отошла от двери. Мы не попрощались. Кай не стал, а я и не собиралась. Забравшись в дом, притаилась как мышка. Пусть до поры до времени думает, что ушла, если ему так легче.
Бульона хватило и на ужин. Я разогрела остатки, перелила в чашу и понесла к изолятору. Снова подняла руку, чтобы постучать, и снова пришлось пересиливать себя, чтобы сделать это. С каждым новым визитом все сложнее было узнавать о новостях. Или молиться, чтобы никаких новостей не было.
— Кай! Как ты себя чувствуешь? Я принесла еще поесть.
Десять ударов сердца. Пятнадцать. Двадцать…
— Кай! — стук в дверь получился нервным, отрывистым и чересчур громким. — Не сердись, что я не ушла. Ты же знаешь, я тебя не брошу. Ты меня слышишь? Как вы там?
Двадцать пять… тридцать… проклятье, пусть он ответит хоть что-нибудь!
Горячий бульон выплеснулся на пальцы, и тогда я поняла, как дрожит рука.
Сорок пять… пятьдесят… он не откроет. Я почему-то в этом не сомневалась. Чаша полетела на пол, расплескав содержимое по земле. Со всей силы я грохнула кулаками в дверь.
— Кай!
Я перестала считать. Замерла, уставившись на серые доски. Потом тряхнула головой, понимая, что сидеть и ждать больше не стану. Хлипкий дверной засов поддался со второго удара плечом. Потирая ушибленное место, я ввалилась в дом. Взгляд тут же выхватил массивную фигуру Бизона на постели, которая виднелась в проеме, ведущем в соседнюю комнату.
