Холодный дом полностью

– Спасибо, Гаппи, – говорит мистер Джоблинг, – право, не знаю, хочется ли мне еще.

Но когда приносят вторую порцию, он уплетает ее с величайшей охотой.

Мистер Гаппи поглядывает на него, не говоря ни слова; но вот мистер Джоблинг, наполовину опустошив вторую тарелку, перестает есть, чтобы с наслаждением отпить портера с элем из кружки (также наполненной заново), вытягивает ноги и потирает руки. Заметив, что он сияет довольством, мистер Гаппи говорит:

– Теперь ты опять стал человеком, Тони!

– Ну, не совсем еще, – возражает мистер Джоблинг. – Скажи лучше – новорожденным младенцем.

– Хочешь еще овощей? Салата? Горошка? Ранней капусты?

– Спасибо, Гаппи, – отвечает мистер Джоблинг. – Право, не знаю, хочется ли мне ранней капусты.

Блюдо заказывают с саркастическим наставлением (исходящим от мистера Смоллуида): «Только без слизняков, Полли!» И капусту приносят.

– Я расту, Гаппи! – говорит мистер Джоблинг, орудуя ножом и вилкой степенно, но с наслаждением.

– Рад слышать.

– Пожалуй, мне уж лет за десять перевалило, – говорит мистер Джоблинг.

Больше он ничего не говорит, пока не кончает своей работы, что ему удается сделать как раз к тому времени, когда мистер Гаппи и мистер Смоллуид кончают свою, и, таким образом, он в превосходном стиле достигает финиша, без труда обогнав двух других джентльменов на один ветчинно-телячий паштет и одну порцию капусты.

– А теперь, Смолл, что ты порекомендуешь на третье? – спрашивает мистер Гаппи.

– Пудинг с костным мозгом, – без запинки отвечает мистер Смоллуид.

– Ну и ну! – восклицает мистер Джоблинг с хитрым видом. – Вот ты как, а? Спасибо, мистер Гаппи, но я, право, не знаю, хочется ли мне пудинга с костным мозгом.

Приносят три пудинга, и мистер Джоблинг шутя отмечает, что быстро близится к совершеннолетию. Затем, по приказанию мистера Смоллуида, подают «три сыра-честера», а потом «три рома с водой». Счастливо добравшись до этой вершины пиршества, мистер Джоблинг кладет ноги на покрытую ковром скамью (он один занимает целую сторону отделения) и, прислонившись к стене, говорит:

– Теперь я взрослый, Гаппи. Я достиг зрелости.

– А что ты теперь думаешь, – спрашивает мистер Гаппи, – насчет… ты не стесняешься Смоллуида?

– Ничуть. Даже с удовольствием выпью за его здоровье.

– За ваше, сэр! – откликается мистер Смоллуид.

– Я хотел спросить, – продолжает мистер Гаппи, – что думаешь ты теперь насчет вербовки в солдаты?

– Что я думаю после обеда, – отвечает мистер Джоблинг, – это одно, дорогой Гаппи, а что я думаю до обеда – это совсем другое. Но даже после обеда я спрашиваю себя: что мне делать? Чем мне жить? Иль фо манжет[106], знаете ли, – объясняет мистер Джоблинг, причем произносит последнее слово так, как будто говорит об одной из принадлежностей мужского костюма. – Иль фо манжет. Это французская поговорка, а мне нужно «манжет» не меньше, чем какому-нибудь французику. Скорей даже больше.

Мистер Смоллуид твердо убежден, что «значительно больше».

– Скажи мне кто-нибудь, – продолжает Джоблинг, – да хотя бы не дальше, чем в тот день, когда мы с тобой, Гаппи, махнули в Линкольншир и поехали осматривать дом в Касл-Уолде…

– Чесни-Уолде, – поправляет его мистер Смоллуид.

– В Чесни-Уолде (благодарю моего почтенного друга за поправку). Скажи мне кто-нибудь, что я окажусь в таком отчаянном положении, в какое буквально попал теперь, я… ну, я бы его отделал, – говорит мистер Джоблинг, глотнув разбавленного водой рома с видом безнадежной покорности судьбе. – Я бы ему шею свернул!

– И все же, Тони, ты и тогда был в пиковом положении, – внушает ему мистер Гаппи. – Ты тогда в шарабане только про это и твердил.

– Гаппи, я этого не отрицаю, – говорит мистер Джоблинг. – Я действительно был в пиковом положении. Но я надеялся, что авось все сгладится.

Ох, уж это столь распространенное убеждение в том, что всякие шероховатости «сгладятся»! Не в том, что их обстрогают или отшлифуют, а в том, что они «сами сгладятся»! Так иному сумасшедшему все вещи кажутся полированными!

– Я так надеялся, что все сгладится и наладится, – говорит мистер Джоблинг, слегка заплетающимся языком выражая свои мысли, которые тоже, пожалуй, заплетаются. – Но пришлось разочароваться. Ничего не наладилось. А когда дошло до того, что кредиторы мои принялись скандалить у нас в конторе, а люди, с которыми контора имела дела, стали жаловаться на какие-то пустяки – будто я занимал у них деньги, – ну, тут и пришел конец моей службе. Да и всякой новой службе тоже, – ведь если мне завтра понадобится рекомендация, все это в нее запишут, чем доконают меня окончательно. Так что же мне с собой делать? Я скрылся во мраке неизвестности, жил скромно, на огородах; но какой толк жить скромно, когда нет денег? С тем же успехом можно было бы жить шикарно.

– Даже с большим, – полагает мистер Смоллуид.