Холодный дом полностью

– А что случилось?

– Да ну тебя! – отвечает Тони. – Ничего не случилось. Но я тут парился и коптился в этой веселенькой старой лачуге, и на меня градом сыпались всякие страхи. Вот погляди, какой чудесный вид у этой свечки! – говорит Тони, показывая пальцем на свой стол, на котором тускло горит тонкая свечка с огромным нагаром и вся оплывшая.

– Это легко наладить, – отзывается мистер Гаппи, хватая щипцы для сниманья нагара.

– Ты думаешь? – возражает его друг. – Не так легко, как кажется. С тех пор как я ее зажег, она все время чадит.

– Да что с тобой такое, Тони? – спрашивает мистер Гаппи и со щипцами в руках смотрит на приятеля, который сидит, облокотившись на стол.

– Уильям Гаппи, – отвечает ему приятель, – я словно в ад попал. А все из-за этой невыносимо мрачной, самоубийственной комнаты… да еще старый черт внизу.

Мистер Уивл хмуро отодвигает от себя локтем подносик для щипцов, опускает голову на руку, ставит ноги на каминную решетку и смотрит на пламя. Мистер Гаппи, наблюдая за ним, слегка покачивает головой и непринужденно усаживается за стол прямо против него.

– Кто это с тобой разговаривал, Тони, Снегсби, что ли?

– Да, чтоб его… да, это был Снегсби, – отвечает мистер Уивл, меняя конец начатой фразы.

– О делах?

– Нет. Не о делах. Просто он тут прохаживался и остановился почесать язык.

– Так я и подумал, что это Снегсби, – говорит мистер Гаппи, – но я не хотел, чтобы он меня видел, и потому ждал, пока он не уйдет.

– Ну, вот опять, Уильям Гаппи! – восклицает Тони, на мгновение подняв глаза. – Все какие-то тайны, секреты! Черт возьми, да задумай мы кого-нибудь укокошить, мы и то не вели бы себя так таинственно!

Мистер Гаппи пытается улыбнуться и, желая переменить разговор, с искренним или притворным восхищением оглядывает комнату и «Галерею Звезд Британской Красоты», заканчивая свой обзор прибитым над каминной полкой портретом леди Дедлок, которая изображена на террасе, возле тумбы на этой террасе, причем на тумбе – ваза, на вазе шаль, на шали огромный меховой палантин, на огромном меховом палантине рука, на руке браслет.

– Леди Дедлок тут очень похожа, – замечает мистер Гаппи. – Только что не говорит!

– Лучше бы говорила, – ворчит Тони, не меняя позы. – Тогда я мог бы вести здесь светские разговоры.

Поняв наконец, что его никакими хитростями не приведешь в более общительное настроение, мистер Гаппи меняет неудачно взятый курс и принимается урезонивать приятеля.

– Тони, – начинает он, – я способен извинить угнетенное состояние духа, ибо, когда оно находит на человека, ни один человек не знает лучше, чем я, что это за состояние, и, может быть, ни один человек не имеет права знать об этом больше человека, в сердце которого запечатлен образ, не оправдавший надежд. Но когда речь идет о стороне, непричастной к делу, следует держаться в известных границах, и должен тебе заметить, Тони, что в данном случае я не считаю твое поведение ни гостеприимным, ни вполне джентльменским.

– Очень уж сильно ты выражаешься, Уильям Гаппи, – одергивает его мистер Уивл.

– Может быть, сэр, – парирует мистер Уильям Гаппи, – но когда я так выражаюсь, значит я сильно чувствую.

Мистер Уивл признает свою неправоту и просит мистера Уильяма Гаппи предать забвению этот инцидент. Но мистер Гаппи, получив преимущество, не в силах расстаться с ним без того, чтобы не сделать другу добавочного внушения обидчивым тоном.

– Нет! Черт возьми, Тони, – говорит этот джентльмен, – тебе все-таки надо бы поостеречься и не задевать самолюбия человека, в сердце которого запечатлен некий образ, не оправдавший надежд, и которому струны, дрожащие от нежнейших чувств, не приносят полного счастья. Ты, Тони, обладаешь всем, что способно очаровать глаз и привлечь к тебе внимание. Не в твоем характере – к счастью для тебя, быть может, и я хотел бы то же самое сказать о себе, – не в твоем характере витать вокруг одного-единственного цветка. Для тебя открыт весь сад, и ты порхаешь в нем на своих воздушных крылышках. Тем не менее, Тони, я никогда не позволю себе задевать без нужды даже твое самолюбие!

Тони снова просит его не возвращаться к этой теме, восклицая с пафосом:

– Уильям Гаппи, бросим этот разговор!

Мистер Гаппи соглашается, добавив:

– Сам я никогда бы его не начал, Тони.

– А теперь, – говорит Тони, мешая угли в камине, – насчет этой пачки писем. Ну разве не странно, что Крук решил передать мне письма именно в полночь?

– Очень. А почему так?

– А почему он вообще поступает так, а не иначе? Он и сам не знает. Сказал, что сегодня день его рождения и что передаст мне письма в полночь. К тому времени он будет мертвецки пьян. Целый день пил.

– Надеюсь, он не позабыл о том, что условился с тобой?