Холодный дом полностью

– Взгляните, сэр, вон стоит мисс Саммерсон, – сказал он. – И мистер Вудкорт.

– А, вижу, вижу! Да. Они самые! – отозвался мистер Кендж, снимая передо мною цилиндр с изысканной вежливостью. – Как поживаете? Рад вас видеть. А мистер Джарндис не пришел?

Нет. Он никогда сюда не ходит, напомнила я ему.

– По правде сказать, это хорошо, что он не пришел сюда сегодня, – сказал мистер Кендж, – ибо его – позволительно ли будет сказать это в отсутствие нашего доброго друга? – его столь непоколебимые и своеобразные взгляды, пожалуй, только укрепились бы; без разумных оснований, но укрепились бы.

– Скажите, пожалуйста, что произошло сегодня? – спросил Аллен.

– Простите, что вы изволили сказать? – переспросил его мистер Кендж чрезвычайно вежливым тоном.

– Что произошло сегодня?

– Что произошло? – повторил мистер Кендж. – Именно. Да, ну что ж, произошло немногое… немногое. Перед нами возникло непредвиденное препятствие… мы были вынуждены, я бы сказал, внезапно остановиться… если можно так выразиться… на пороге.

– А найденное завещание, оно признано документом, имеющим законную силу, сэр? – спросил Аллен. – Разъясните нам это, пожалуйста.

– Конечно, разъяснил бы, если бы мог, – ответил мистер Кендж, – но этого вопроса мы не обсуждали… не обсуждали…

– Этого вопроса мы не обсуждали, – как эхо, повторил мистер Воулс своим глухим утробным голосом.

– Вам следует иметь в виду, мистер Вудкорт, – заметил мистер Кендж, убеждающе и успокоительно помахав рукой, точно серебряной лопаточкой, – что тяжба эта была незаурядная, тяжба это была длительная, тяжба это была сложная. Тяжбу «Джарндисы против Джарндисов» довольно остроумно называют монументом канцлерской судебной практики.

– На котором с давних пор стояла статуя Терпения, – сказал Аллен.

– Поистине очень удачно сказано, сэр, – отозвался мистер Кендж, снисходительно посмеиваясь, – очень удачно! Далее, вам следует иметь в виду, мистер Вудкорт, – тут внушительный вид мистера Кенджа перешел в почти суровый вид, – что на разбирательство этой сложнейшей тяжбы с ее многочисленными трудностями, непредвиденными случайностями, хитроумными фикциями и формами судебной процедуры была затрачена уйма стараний, способностей, красноречия, знаний, ума, мистер Вудкорт, высокого ума. В течение многих лет… э… я бы сказал, цвет Адвокатуры и… э… осмелюсь добавить, зрелые осенние плоды Судейской мудрости в изобилии предоставлялись тяжбе Джарндисов. Если общество желает, чтобы ему служили, а страна – чтобы ее украшали такие Мастера своего дела, за это надо платить деньгами или чем-нибудь столь же ценным, сэр.

– Мистер Кендж, – сказал Аллен, который, видимо, сразу все понял, – простите меня, но мы спешим. Не значит ли это, что все спорное наследство полностью истрачено на уплату судебных пошлин?

– Хм! Как будто так, – ответил мистер Кендж. – Мистер Воулс, а вы что скажете?

– Как будто так, – ответил мистер Воулс.

– Значит, тяжба прекратилась сама собой?

– Очевидно, – ответил мистер Кендж. – Мистер Воулс?

– Очевидно, – подтвердил мистер Воулс.

– Родная моя, – шепнул мне Аллен, – Ричарду это разобьет сердце!

Он переменился в лице и так встревожился – ведь он хорошо знал Ричарда, чье постепенное падение я сама наблюдала уже давно, – что слова, сказанные моей дорогой девочкой в порыве проникновенной любви, вдруг вспомнились мне и зазвучали в моих ушах похоронным звоном.

– На случай, если вам понадобится мистер Карстон, сэр, – сказал мистер Воулс, следуя за нами, – имейте в виду, что он в зале суда. Я ушел, а он остался, чтобы немножко прийти в себя. Прощайте, сэр, прощайте, мисс Саммерсон.

Завязывая шнурки своего мешка с документами, он впился в меня столь памятным мне взглядом хищника, медленно пожирающего добычу, и приоткрыл рот, как бы затем, чтобы проглотить последний кусок своего клиента, а затем поспешил догнать мистера Кенджа, – должно быть, из боязни оторваться от благожелательной сени велеречивого столпа юриспруденции – и вот уже его черная, застегнутая на все пуговицы зловещая фигура проскользнула к низкой двери в конце зала.

– Милая моя, – сказал мне Аллен, – оставь меня ненадолго с тем, кого ты поручила мне. Поезжай домой с этой новостью и потом приходи к Аде!

Я не позволила ему проводить меня до кареты, но попросила его как можно скорее пойти к Ричарду, добавив, что сделаю так, как он сказал. Быстро добравшись до дому, я пошла к опекуну и сообщила ему, с какой новостью я вернулась.

– Что ж, Хлопотунья, – промолвил он, ничуть не огорченный за себя самого, – чем бы ни кончилась эта тяжба, счастье, что она кончилась, – такое счастье, какого я даже не ожидал. Но бедные наши молодые!