Холодный город полностью

Тана медленно кивнула.

– Я сделаю все, что смогу, – сказала она.

Люсьен вдруг оказался ближе, чем она ожидала; Тана не слышала и не видела, как он подошел, и вздрогнула, когда он крепко взял ее за подбородок.

– Очень хорошо. Ведь мы никогда не знаем, на что способны, пока не попробуем.

Восемь лет назад Габриэля разделили на части.

Сначала Паук разрезал ему живот.

Вынул кишки и привязал к прутьям клетки.

Они выдавили его гранатовые глаза.

Поили гнилой кровью и желчью, кормили его собственной кожей.

Резали ножами, пороли кнутами с лезвиями на концах и вбивали в ступни ржавые гвозди.

Когда раны заживали, все начинали сначала.

Боль была такой чудовищной, такой безграничной, что заменила собой сознание.

Когда он пришел в себя, его воспоминания тоже были разъяты на части.

Он разорвал чье-то горло, но не помнил, чье.

Кровь была повсюду. Он скользил в ней, застывшей сгустками, словно свернувшееся молоко.

Чьи-то волосы застряли в решетке стока.

Он помнил, кто натравил на него мучителей. Помнил улыбавшееся ему лицо.

«Я мог бы сказать вам правду, – думал Габриэль, – Мог бы предоставить вам кого-то другого вместо себя.

Того, кто понравился бы вам больше.

Кому вы сделали бы еще больнее».

Но нет. Они забрали у него все до последней частицы.

И единственное, что ему осталось, единственное, за что он держался, была месть.

Это будет его сказка, его безумная колыбельная, тихо спетая губами, с которых содрана кожа.

И не важно, будет ли он попадать в ноты.

Тана шла по коридору за Люсьеном мимо французских пейзажей и гравюр с кровавыми сюжетами. Они остановились возле тяжелой дубовой двери. Люсьен потянулся к ручке, но тут дверь распахнулась.

На пороге стоял Габриэль. Он был босой, в черных джинсах и футболке, в которых приехал в Холодный город. Одежда выглядела свежей, словно недавно выстиранной. Отступив на шаг, он жестом пригласил Тану и Люсьена войти.

– Видишь, я возвращаю ее, – сказал вампир, подтолкнув Тану так, что она невольно шагнула вперед. – В целости и неприкосновенности.

Тана нахмурилась:

– Ты что, в самом деле из другого времени?

Не обращая на нее внимания, Люсьен переступил через порог и закрыл за собой дверь:

– Надо поговорить, мои дорогие.

– Втроем? – насмешливо спросил Габриэль.

– Она твоя гостья, и мы должны ее развлекать. И присматривать за ней. Если верить тебе, она убила двух вампиров за сутки. Нет, правда, я не хочу оставаться с ней наедине. Она, должно быть, очень опасна, – Люсьен улыбнулся одними губами, вынул из кармана складной нож с костяной ручкой и принялся чистить ногти, выскребая кусочки кожи и частички запекшейся крови. Тана заметила что-то странное в форме его ногтей – как будто они превращались в когти.

– Ты прав. Я не должен был оставлять тебя с ней, – Габриэль повернулся к Тане и улыбнулся.

«Ты опаснее, чем рассвет». Помнит ли он, как сказал это? Но сейчас она не чувствовала себя опасной. Ей было противно и очень, очень страшно.

Тана осмотрелась, пытаясь понять, где она. Окна были из того же серого стекла. За ними все еще светило солнце, но чувство времени изменило ей. Возможно, день уже клонился к вечеру. На полу, около кровати, лежала кожаная сумка, из которой выглядывало несколько ножей. Интересно, где Габриэль прятал ее до своего эффектного появления на балу?

Комната была большой; в центре стояла кровать с балдахином, а у стены – кушетка, обитая лаковой кожей. Над ней висела картина – анатомически точное изображение человеческого сердца, лежащего на серебряной тарелке и кишащего червями. Тане это напомнило работы ее учителя изобразительных искусств, и она задумалась, не одна ли из них сейчас перед ней.

Может, сфотографировать червивое сердце и отправить снимок мистеру Олсону? Тана представила, как Люсьен с Габриэлем, злобно переглядываясь, позируют перед картиной, и поняла, что вот-вот истерически захихикает.

Это было неприятнее всего. Она могла просчитывать свои действия, планировать, не позволять себе сдаваться, но порой мозг закатывал ей сцены, отказывался работать и заставлял истерически хохотать. В такие моменты Тана чувствовала, что ходит по краю. Если она сейчас засмеется, то уже не остановится.

Люсьен прошел через комнату и развалился на кушетке, всем видом показывая, что чувствует себя в спальне Габриэля как дома. Впрочем, это действительно был его дом. Он продолжал чистить ногти. Чем дольше Тана на него смотрела, тем отчетливее видела, что его светлые волосы тоже испачканы кровью – в основном на затылке. Но на видео это вряд ли заметно.