И командир второй батареи, и капитан Травин поддержали эту идею, с которой, в конце концов, согласился и Константин Константинович.
Сразу же после первого залпа два идущих параллельно друг другу танка одновременно вспыхнули, притом правый круто развернулся на подбитой гусенице и лбом ударил соседа, словно тараня его. И тут же немцы открыли бешеный огонь по всему фронту батальона. Тяжелые танки, выстроившись треугольником, один из острых углов направили прямо на артбатареи. Прицельного огня танки не вели, но упорно шли вперед, имея, наверно, одну цель: смять, раздавить орудия, бьющие по ним прямой наводкой, уничтожить живую силу противника и тем самым пробить дорогу пехоте, тягачам, бронемашинам. Капитан Травин обратился к Константину Константиновичу:
— Хуже всего защищен наш левый фланг… Здесь, товарищ полковник, двоим нам делать нечего. Справлюсь я и один. К тому же командиры приданных нам батарей, по всему видно, дело свое знают.
Константин Константинович внимательно посмотрел на Травина и увидел, как тот отвел глаза в сторону, будто наблюдая за движущимися танками. Не трудно было понять предложение капитана: было ясно, что батареи и солдаты, отсекающие огнем немецких автоматчиков, продержатся недолго, и что вскоре здесь будет все смешано с землей. Левый же фланг примыкал к болотистой местности, и там у полковника Строгова имелся бы хоть какой-то шанс избежать гибели, которая тут была неизбежна.
Константин Константинович ответил:
— Вы правы, капитан, обоим нам здесь делать нечего. Поэтому немедленно направляйтесь на левый фланг и постарайтесь не пропустить фашистов — они наверняка прорываются и там.
— Товарищ полковник, — начал было Травин, но Константин Константинович резко его прервал:
— Это приказ, капитан, и потрудитесь немедленно его выполнить!
Капитан Травин молча козырнул и, пригнувшись, пошел вдоль траншеи. Нет, он не собирался выполнять приказ полковника, хотя и понимал, что этим совершает строго наказуемый проступок. Но, во-первых, он знал, что левый фланг держит рота старшего лейтенанта Макарина, а ему капитан Травин верил так же, как самому себе: все, что можно сделать для обороны фланга, Макарин сделает; во-вторых, капитан Травин никогда не простил бы себе неминуемой гибели полковника Строгова, уйдя от него в безопасное место. Ведь можно же было предположить, что, предлагая полковнику отправиться на левый фланг, капитан Травин заранее был убежден — Константин Константинович предложение это отвергнет и, долго не раздумывая, прикажет ему самому заняться обороной левого фланга, чтоб тем самым уйти от смертельной опасности. Правда, в какое-то мгновение в голове капитана мелькнула коварная мысль: «Но ведь здесь я ничем помочь все равно не смогу, а там…» Но мысль эту Дмитрий Алексеевич тут же отверг. В конце концов честь офицера была для капитана Травина дороже всех других обстоятельств…
Несколько длинноствольных семидесятишестимиллиметровых пушек стояли в пологой балочке и почему-то совсем незамаскированные. Наверное, у артиллеристов не хватило времени, чтобы прикрыть их травой и ветками. Капитан Травин легко выпрыгнул из траншеи и побежал к пушкам. Одна из них, искореженная, с разбитым передком, лежала на боку, возле нее — с лицом, похожим на кровавую маску, опершись спиной на колесо — сидел мертвый солдат, второй, тоже мертвый — уткнувшись головой в песок, лежал рядом; еще одна пушка стояла с развороченным снарядом стволом, и капитан Травин невольно согнулся, увидав, до неузнаваемости искалеченные, точно кем-то истерзанные тела четырех артиллеристов, среди которых, с оторванными ногами и уже истекший кровью, находился и один из командиров батареи.
А танки, ведя огонь, все приближались, приближались как рок, и хотя артиллеристам удалось подбить еще две машины, это не остановило других, рядом с которыми стаями бежали немецкие автоматчики, теперь уже даже не прячась, не прикрываясь танками, и беспрестанно стреляли из своих автоматов. По ним тоже стреляли укрывшиеся в окопах бойцы, но это был до смешного редкий винтовочный огонь, а пулеметы, специально поставленные капитаном Травиным справа и слева батарей для прикрытия артиллеристов, почему-то молчали.
Правее, метрах в ста, накануне были отрыты и хорошо замаскированы ячейки, в которых затаились бойцы с противотанковыми гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Им было приказано до поры ни в коем случае не демаскировать себя и ничего без команды не предпринимать. Но когда немецкие танки пройдут мимо и эти бойцы окажутся как бы в тылу у них, тогда и последует команда вступить в бой.
Сейчас, по мнению капитана Травина, такой момент наступил. И он, пренебрегая всякими мерами предосторожности, метнулся к этим ячейкам, не обращая внимания на автоматные очереди немцев, ни на секунду не прекращающиеся. Добежав до первой ячейки, он упал, стараясь утишить бешеные толчки сердца и заставить легкие войти в ритм. Потом он негромко крикнул, зная, что его команда будет немедленно передана по ячейкам:
— Приготовиться!.
