Были и другие причины, по которым отъезд оставался спорным вариантом. «С нами жили мои дедушка и бабушка со стороны матери, — рассказывает Руди Бамбер, — и, если у родителей еще была какая-то возможность найти себе что-нибудь за границей, взять с собой стариков они не могли… Это было немыслимо… Но и оставить их на произвол судьбы мама совершенно не была готова. Возможно, и на меня повлиял оптимизм отца и матери — оптимизм, который разделяли многие, что хуже не станет»25.
Сегодня мы знаем, насколько стало хуже евреям, которые остались жить в Германии, но очень важно помнить: в то время никто не мог наверняка утверждать, что Адольф Гитлер продержится в своем кабинете дольше нескольких месяцев. В конце концов, три предыдущих канцлера тоже пытались контролировать ход событий, но были смещены с поста… Почему бы и Гитлеру не оказаться очередным в этом списке? «Многие думали: “Он не справится с безработицей, — говорит Евгений Левине. — Националисты ничего не в состоянии сделать. Их лидер надавал кучу обещаний, выполнить которые не сможет. Скоро ему конец…” Вот почему многие евреи оставались. Кому хочется стать беженцем и жить неизвестно на что, если у тебя здесь есть хорошая квартира и свое дело?»26
В то время жизнь евреев в Германии существенно различалась, и во многом это определялось географией. Большинство немецких евреев жили в крупных городах, преимущественно в Берлине и Франкфурте. В последнем они составляли 5 процентов всего населения27. В крупных центрах у немецких евреев было меньше шансов стать жертвами произвольного нападения, чем в провинции. В маленьких городах и деревнях нередко можно было увидеть надписи «Евреям здесь не место» и подобные им. Особенно заметным антисемитизм стал на севере Баварии, в регионе, известном как Франкония. Гауляйтером Франконии являлся Юлиус Штрейхер, и уровень антисемитских настроений здесь был крайне высок. Совсем не случайно в эти первые годы правления нацистов именно во Франконии, в городке Гунценхаузен, что в 50 километрах к юго-западу от Нюрнберга, произошел самый страшный случай нападения на евреев.
Вечером 25 марта 1934 года 22-летний штурмовик Курт Бер с несколькими приятелями пришел в пивную, принадлежащую еврею. До них дошел слух, что якобы какой-то ариец зашел выпить пива именно в это заведение, и они сочли сие возмутительным. Было, кстати, Вербное воскресенье — праздник, имеющий для христиан особое религиозное значение. Потом Бер говорил, что в пивной Юлиус Штраус, сын хозяина, плюнул в него, хотя тот, в свою очередь, сказал, что это неправда. Так или иначе, Бер стал избивать не только Юлиуса, но и его отца, а также остальных членов семьи Штраус. Перед пивной уже собралась толпа, и Бер прекратил рукоприкладство, но лишь для того, чтобы произнести речь. Он спросил, как это возможно, чтобы даже в этот день христианин пил пиво у евреев, если евреи — их смертельные враги, они ведь распяли Господа. Более того, на евреях вина за 2 000 000 оставшихся на полях мировой войны, а еще за 400 погибших и 10 000 сильно пострадавших членов нацистского движения. К тому же сколько раз в прошлом евреи насиловали немецких девушек и сколько этих ублюдков продолжает заниматься тем же самым по сей день?! Вывод из этих огульных обвинений был однозначный: «Сегодня, если еврей смеет плевать на члена штурмового отряда, — это все равно, что он плюет на Адольфа Гитлера и на всех национал-социалистов»28. Есть свидетельство, что Бера слушали около 200 человек и все согласились с ним29.
Избиение Юлиуса возобновилось, толпа провоцировала штурмовиков криками: «Дай ему, дай ему еще!»30 Затем всю семью Штраус забрали в полицию, а потом отправили в местную тюрьму. В официальном докладе по поводу этого инцидента отмечено, что после того, как фрау Штраус выразила протест и заявила, что ничего плохого не сделала, Курт Бер ударил ее по лицу и крикнул: «Закрой рот, еврейская шлюха!» Фрау Штраус попыталась спрятаться за тюремного надзирателя, во всяком случае, схватила его за руку. Для Бера это стало поводом нанести ей еще один удар со словами: «Еврейская шлюха! Не смей прикасаться к христианину!»31
Через какое-то время по улицам Гунценхаузена шатались уже сотни (по некоторым сообщениям — тысячи) человек, которые выкрикивали: «Евреи, убирайтесь вон!» Начались нападения на дома евреев. Около 30 человек были ранены, а для двоих тот день стал последним. Один еврей совершил самоубийство, когда толпа подступила к нему с угрозами, а другого, Якоба Розенфельдера, нашли повешенным в сарае. Почти наверняка он был убит.
