А тут прошел слух, что появился снова Дмитрий и хочет добывать царство. Кабы не такое страшное да смутное время на Руси было, на посмех бы то всему народу было. Как же? Раз в Угличе царевича Дмитрия зарезали. А потом на Москву будто опять тот же царевич пришел. В Москве вновь убили его, три дня на Красной площади тело лежало – видали все. И опять будто воскрес, в Стародубе объявился. Вновь на Москву пошел. В Тушине чуть не два года стоял, больше половины городов русских ему оброк платили, за царя почитали. В Калугу оттуда сбежал с казаками, Москву взять ладил. В Калуге же снова убил его князь Урусов. Голову отсек – все ведали. И вдруг вновь объявился, сразу в двух местах – в Ивангороде и во Пскове. И Заруцкий под Москвой псковскому Дмитрию присягать велел. Будто как верил, что то опять настоящий Дмитрий. Гонцов посылал, и те будто признали его. Тот же де, в Калуге был… А малое время спустя прислал Заруцкий сказать, что ошибся он, не Дмитрий то вовсе, и готов Заруцкий с нижегородским ополченьем заодно биться против ляхов.
Не дал ему веры Пожарский. И недаром. Неверный человек он был. Один раз пошел князь Пожарский в съезжую избу смотреть пушки, что они на Москву отправляли. Народу во двор набилось – не пройти. Любопытно всем. Стал князь выбираться, а на него казак один как кинется с ножом. Мало не проткнул живот, да промахнулся. А народ его схватил, чуть не разорвал. Пожарский уж его отстоял. На допросе признался он, что Заруцкий его подослал.
После того, понятное дело, не давали ополченцы веры казаками. Иное дело черный народ и посадские тоже. Те все охотой за Пожарским шли, любили его, верили, что с ним они Москву освободят.
И Пожарский не только ополченье вел, он и сейчас, пока еще в Москве ляхи сидели, старался порядок по всей земле установить, повсюду гонцов слал, чтобы друг другу города помогали и ополченье не забывали. Даже с далекой Сибирью он сносился. Дошло до него, что там со сборами плохо. Не посылают им из других городов сборы, сколько положено, нечем служилым платить. Тотчас же отправил князь в Верхотурье грамоту воеводам Степану Годунову да Ивану Михалычу Плещееву.
«Ныне по указу всей земли, – писал он, – на нынешний на 7120 год [
Значит, если города не посылали в Сибирь на жалованье служилым людям, сколько с них положено, за это должны были отвечать богатые купцы, приезжавшие из тех ослушных городов в Сибирь торговать. Их хватали и взыскивали с них положенные с тех городов деньги и хлеб. После этого уж сами купцы смотрели, чтоб их города во-время посылали назначенные с них сборы.
А города по своей воле ссылались между собой о том, как помогать русскому государству в такое тяжкое время. Пермичи, – те самые, которые приезжали в Москву еще в ту пору, когда Михайла пришел из Тушина, Пятой Филатов и Иван Чемоданов писали в Казань:
«В нынешнем, господа, в 7120 году писали вы к нам с крестьянином Степанком Ондреевым, что вам быти всем в совете и в соединеньи и за Московское государство стоять и друг друга не побивати и не грабити и дурна ни над кем не учиняти, а на Московское государство государя избирати всею землею российской держвы. А будет казаки учнут выбирати на Московское государство государя по своему изволению, одни, не сослався со всею землею, и нам бы того государя на государство не хотеть. И мы, господа, отписку вашу в Перми Великой чли во весь мир многажды и в Пермские пригороды, списав, послали списки тотчас и в любви и в совете и в соединеньи с вами быти и за православную христианскую веру стояти ради».
Со всех сторон Пожарскому слали гонцов и обещали ему помощь, так что летом Пожарский начал посылать один отряд за другим под Москву, и каждому начальнику он приказывал, у каких ворот стать, чтобы окружить всю Москву, и чтобы поляки не могли ниоткуда получать припасы. Сам Пожарский с остальным ополченьем вышел из Ярославля двадцать седьмого июня. По дороге двадцать девятого июня он остановился, дал ратникам отдых, а сам поехал в Спасо-Евфимиевский монастырь, где были похоронены его отец и мать.
Он хотел поклониться их могилам перед тем, как начинать великое дело освобожденья Москвы. Вернувшись, он повел все ополченье в Троице-Сергиеву лавру, чтоб архимандрит Дионисий благословил ополченцев.
