На скаку он все оглядывался на них, и ему казалось, что и там начинается движение. Стрельцы подтягивали подпруги лошадей, другие тушили разложенные в средине костры. Михайла только подгонял изо всех сил лошадь. Ему надо было проскакать в объезд верст пять, чтоб выехать на южную сторону Москвы, к Калужским воротам.
Вот за Симоновым монастырем перед ним открылась наконец равнина, и на ней он увидал мечущихся в разные стороны людей, и пеших и конных. Он немного придержал лошадь и старался разобрать, где тут свои, где чужие, кто кого осиливает и, главное, где сам Болотников. Скорей надо ему сказать, а то как Скопин ударит.
Он оглянулся на городские ворота. Там, неподалеку от ворот, стояла кучка — бояр, должно быть: нарядные все и кони разубранные. А уж один конь так и горит, точно в золоте весь. А сидит на нем брюхатый какой-то, ноги врозь, и кафтан по самые пяты, а вверху латы золотые. Не сам ли уж царь Василий? И к нему как раз, видно, гонец подскакал, из ворот выскочил, и что-то ему заговорил.
Царь послушал, а потом подозвал окольничего, что-то ему сказал, и тот поскакал к полю, где бились стрельцы с мужиками и с казаками.
Михайла посмотрел туда же, и сразу перед ним мелькнула гнедая лошадь Болотникова, гнавшегося за каким-то стрельцом. Михайла поскакал наперерез поля к нему, держа в одной руке повод, а другой размахивая над головой мечом.
— Иван Исаич! — вопил он, стараясь перекричать шум, лязг, топот, визг и крики дерущихся. — Иван Исаич! Сюда!
Наконец Болотников как будто услыхал его и, бросив стрельца, поскакал навстречу Михайле:
— Ты чего? — крикнул он, подъезжая.
Михайла повернул коня, чтобы выравняться рядом и крикнул ему в самое ухо:
— Беда, Иван Исаич! Передался Мстиславскому Истомка. На глазах у нас с ним рядком в город въехал и весь свой отряд увел. А Скопин к тебе поворачивает. За мной следом идет.
— Ишь, падаль! — прокричал Болотников. — Ответит он мне. Когда так, скорей назад в Коломенское! Кричи мужиков, веди прямо в Коломенское, а я с казаками от стрельцов отбиваться стану и вас нагоню.
Хотя ни Болотников, ни Михайла не сказали никому, с какой вестью он прискакал, но за ту минуту, пока они говорили, что-то уже успело измениться на поле. Стрельцы точно ободрились и с новыми силами наседали на противников. У мужиков же точно руки ослабли.
— Истомка Передался! — крикнул кто-то, и сразу в рядах мужицкой рати началось смятение.
Мужики бросали вилы, топоры и бежали во все стороны, стараясь увертываться от настигавших их стрельцов.
Многих стрельцы похватали в плен, другие разбежались по полю. Михайла скакал за ними, убеждая их бежать к Коломенскому.
Болотников не растерялся.
— За мной, казаки! — крикнул он и с такой яростью ринулся на стрельцов, рубя их своим тяжелым мечом, что они опять дрогнули и попятились.
Казаки кинулись за ними и стали напирать на стрельцов, оттесняя их к городским стенам.
Гоняясь за стрельцами, Болотников все время взглядывал на стены Симонова монастыря. Вот из-за угла показались всадники.
Болотников круто осадил свою лошадь и громко крикнул:
— Назад, казаки! За мной!
И, не оглядываясь больше, он резко поворотил коня и поскакал полем к Коломенской дороге.
Еще не понимая, что случилось, казаки невольно поворачивали лошадей и скакали следом за ним.
Через полчаса остатки отряда, так весело выступавшего утром, уныло въезжали в ворота Коломенского.
— Мужики здесь? — спросил Болотников, увидев Михайлу у ворот Коломенского.
— Которых не побили да в полон не забрали, те здесь, — мрачно сказал Михайла. — Из моих осталось…
— Где ж они? — перебил Болотников.
— Ужинать пошли.
— Поспеют! — крикнул Болотников. — Кличь их скорей! Надо городьбу чинить да вал поливать. Небось, разом заявятся гости незваные.
Казаки повели убирать лошадей, а Михайла побежал в село.
«Ишь ведь вновь не домекнулся, — ругал он себя на бегу. — И как это он обо всем думает, — удивлялся Михайла. — Кабы не он, я бы, кажись, белугой ревел, как нас так расколотили, а он, вишь, наново биться готов. Не сломить его Ваське Шуйскому! За им и у нас у всех силы прибудет».
В просторной избе, рядом с болотниковской, сердобольная баба кормила обозчиков. Расстегнув армяки и тулупы, они уселись вкруг длинного стола и с наслаждением ели жирные щи с бараниной.
Михайла, запыхавшись, ворвался в избу и закричал, еле переводя дух:
— Ребята! Иван Исаич кличет! Один он там на валу! Те-то, московские, идут, а вал осыпался, чинить надо, да некому! Этак ведь ворвутся. Скорей надо! Ну-ка, мы, живо! Посля поснедаем!
— Ведомо, пособить надо, — отозвался Ерема, кладя ложку.
— Я тотчас! — крикнул Савёлка, вскакивая с лавки.
— Да что вы, ровно на пожар? — вмешалась хозяйка. — Не жрамши-то что за работа. Сам бы похлебал, кормилец, — обратилась она к Михайле.
Но мужики уже торопливо вылезали из-за стола и бежали в дверь, на ходу застегивая тулупы и подтягивая кушаки.
Михалка бежал впереди всех.
— Вот и ладно, — сказал Болотников. — Топоры у кого есть?
— У меня! — откликнулся Ерема.
— У меня! — сказал Лычка.
