— Что поделаешь? Бояре-то тоже добром не отступятся. Надо бы всем разом навалиться. А ты гляди — мы вон скудова приперли, а тут, почитай рядом, сидят себе и не почешутся. Что Шуйский, что Дмитрий — им все едино.
— Так ведь Дмитрий-то Иваныч, где он? Може, и нет его?
— Как ты такое сказать можешь, Невежка, когда Иван Исаич сам его видал?
— Не торопится, стало быть.
— Вот мы-то к князю Шаховскому зато и пробираемся, чтоб поторопил его.
Пройдя мимо сельских ворот, они пошли дорогой дальше, а потом свернули, вкруг огородов, по косогору к реке. Ока только что прошла, но не разлилась; в грязной, взбаламученной ледоходом воде еще неслись прутья, щепки и отставшие, обтаявшие льдинки. Но перевоз уже действовал.
На берегу толпилось немало баб и мужиков, а с горки катились две телеги; на передней мужик стоя размахивал кнутом, подгоняя и без того скакавшую со всех четырех ног лошаденку. К берегу подплывал дощаник, и мужик, видимо, боялся опоздать к перевозу.
Михайла кивнул Невежке, и они тоже прибавили шагу. Дощаник был не так велик и мог не забрать всех.
— Стой, ребята! — кричал мужик, с трудом сдерживая расскакавшуюся лошадь и спрыгивая на ходу с телеги. — Вперед телегу! Набьетесь, а там и не въехать. А ты куда! — крикнул он на Михайлу, протискивавшегося тоже поближе к берегу. — Откуда взялся? — кричал он, с силой отпихивая Михайлу. — Не с нашего вовсе села!
— Да ты чего? — огрызнулся Михайла. — Аль для вас одних перевоз?
— Вестимо, для нас. Гляди, какой ласый! Проваливай! — напирали со всех сторон на Михайлу.
— Да вы чего, православные, — вмешался Невежка. — Чай, и наша копейка не щербата. Всем места хватит. Не проломим мы вашего дощаника. Давай, Михалка, — сказал он, беря у него два гроша и настойчиво проталкиваясь вперед. — Ты гляди, коняка-то наш сколь хорош. Може, кто купит, а? В Грязново на ярманку ведем.
— Конь ничего, справный, — проговорил один мужик, похлопывая лошадь по холке. — Чего ж перед пахотой продаешь?
— Стало быть, нужда подошла, — проговорил Невежка. — Покупай, коль по сердцу конь. Чего дашь? Я и на дощаник не поведу.
— Вишь ты прыткий какой, — отвечал мужик. — Чай, не огниво — в кисет не сунешь. Не время мне. С хозяйкой вон к куму в Бобрыху справились на свадьбу. Оставайся, — ворочусь, поторгуемся.
Но Невежка с Михайлой уже протискались к сходням и ввели лошадь, не обращая внимания на воркотню и брань.
Барка так осела, что чуть не до самых бортов погрузилась в воду, а с горки все еще подбегали опоздавшие.
— Хватит! — крикнул перевозчик. — Потопите. Отдавай конец, Васька!
Мальчишка, не видный за толпой, скинул с пенька петлю веревки и вскочил на отчаливавшую барку. Двое парней сели на весла, а перевозчик стал с рулевым веслом на корме, и дощаник медленно поплыл, пересекая быстрое течение.
— Кому взад ворочаться — поторапливайтесь, — сказал перевозчик, — ноне вода большая будет.
— Это как господня милость, — проговорил мужик с сивой бородой и с сизо-багровым, нависшим над губой носом. — Похочет господь, даст на поля водицы, а не похочет — так и обсохнут.
— Я к тому, что, мол, снега большие были.
— Снега это опять же по божьему соизволению, — продолжал тот же красноносый старик. — А как прогневается на нас господь, так вода враз и усохнет. Всё по грехам нашим.
— И то, Пафнутьич, вовсе заворовался народ, — заверещала старая бабка с высокой клюкой и кошолкой на сгорбленной спине. — На Николу вешнего наш престол, а храм-то божий у нас — срам глядеть, покосился вовсе, того и гляди — рухнет. Никола-то, чай, господу жалится. А у нас и думки нет.
— Завела, старая! — с досадой оборвал мужик с телегой. — Много ты понимаешь! Чай, церкву-то боярин чинит.
— А где он, боярин-то наш? — вмешался красноносый старик. — Кой год и не бывал.
— А ты что? Ай соскучил? — перебил его молодой парень. — Давно лозы не пробовал.
— Ату тебя, непутевый! — сердито огрызнулся старик.
— А вы чьи будете? — спросил Невежка мужика с телегой.
— Телятевского князя, — охотно отозвался мужик, забыв свое столкновение с Невежкой и Михайлой. — Сказывают, в Туле наш боярин, воевода он. Все в походе. И наших с им немалое число.
— А с кем же воюет он? — спросил Михайла.
— Да кто его знат. Сказывали, будто как Дмитрий Иваныча не вовсе убили на Москве, так за него будто. А нам это ни к чему.
— Как так — ни к чему! — с возмущением вскрикнул Михайла. — Дмитрий-то Иваныч — аль не слыхали? — волю холопам сулит дать. А Шуйский, он боярскую руку тянет.
— Во-олю? — недоверчиво протянул мужик. — Врет, чай. Ай отступятся бояре?
— Кака там воля, — сердито пробормотал красноносый старик. — Улита едет… а поколь воюют, гляди, под Калугой все поля вытоптали. А с кого взыск? Все с нас же. С чего хошь оброк плати.
— А чего про Дмитрия Иваныча слыхать? — спросил Михайлу парень.
— Идет, сказывают. Вот мы… — начал было оживленно Михайла.
Но тут как раз барка стукнулась носом в берег, стоявшие в барке попадали друг на друга, а Невежка дернул Михайлу за полу, шепнув ему:
