Ночь по справедливости считается временем, подходящим для совершения преступлений. Под покровом темноты куда легче красть, грабить, убивать, насиловать. Темнота скрывает лицо жертвы. А ведь и преступник, даже убийца, это человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Временами он тоже испытывает определенное сочувствие, ощущает чужую боль, хоть это и не останавливает его от насилия.
Но еще темнота – это друг влюбленных. Она скрывает их от посторонних глаз. Ночью можно не стесняться так, как днем. Ночь прячет в себе все хорошее и все плохое.
Небольшой таджикский поселок в предгорьях утопал в темноте. Давно уже погасли окна, перестали светиться за ними экраны телевизоров. Люди, утомленные дневным трудом, отдыхали. А вот влюбленным всегда не спится.
Молодой парень, два месяца тому назад вернувшийся из армии, еще не успел выбрать себе будущее занятие. Податься в столицу, получить образование и стать учителем или сразу же пойти работать трактористом в местный сельскохозяйственный кооператив? Выбор важный, спору нет. Одно дело – учить детей в школе. Другое – трястись в запыленной кабине трактора по полям и проселкам с утра до вечера. Но у каждого возраста свои приоритеты.
Молодой таджик уже сделал свой выбор в другом. Он влюбился в соседскую девушку. Вступление в брак, даже у европейских, куда более раскрепощенных народов, дело хлопотное и непростое. А что уже говорить о Востоке с его тысячелетними традициями. Тут девушка, даже если она ответила взаимностью, не может решать свою судьбу. Пусть это право и гарантировано ей законами, конституцией. Есть народные традиции, и от них никуда не уйдешь. Они твердо забиты в головы старшего поколения, которое не допустит, чтобы события развивались не по привычному сценарию.
Парню повезло. Он тоже нравился своей возлюбленной, но ее родители были против. Они считали, что лучший вариант для их средней дочери – это выйти замуж за горожанина. Ведь в Таджикистане, как и в других среднеазиатских республиках, больше всего ценятся девушки из самых забитых, глухих селений, воспитанные в старых традициях. Они знают, что мужу нельзя перечить. За них и дают самый большой калым. А вот студентка лингвистического университета, свободно владеющая тремя-четырьмя языками, – это на рынке невест самый дешевый товар.
Такая и джинсы надеть может, глаза и ногти накрасить. Ко всему прочему она способна свободно заводить знакомства, с кем ей захочется. Восточному мужчине такая жена и даром не нужна.
Несмотря на то что родители были против их союза, парень и девушка не теряли надежды. Они тайно встречались ночами за пределами селения, действовали осторожно, невзирая на сильную любовь, которая кружит головы. Выбирались из домов поздно, когда родственники уж точно спали, и общались за пределами селения, на берегу горного ручья.
Парень уже устал ждать, сидя на широком пне. Перед ним журчал, переливался среди камней водный поток. На фоне ночных гор темнели коробочки глинобитных хижин, среди которых выделялась пара домов, недавно возведенных, европейского типа, с широкими окнами, балконами. Остальные же даже при дневном свете походили друг на друга как близнецы-братья. Стены из кирпича-сырца, обмазанные глиной. Плоские крыши, заменяющие дворы для сушки белья и посиделок. Из всех украшений – разве что резные двери да старые виноградные лозы, увивавшие фасады.
Всего этого парень сейчас не видел, не различал деталей, но память-то крепко держит родные места. Точно так же во время службы в армии он вспоминал свой дом в мельчайших деталях, стоило лишь прикрыть глаза.
Уже минуло полчаса с назначенного времени. Это настораживало. Вдруг возлюбленную застукали родители, когда она спускалась с крыши дома по приставной лестнице? Всякое может быть. Никто не застрахован от подобных проколов.
Парень вгляделся в темноту и, как ему показалось, различил там силуэт. Он вскочил с пня и побежал навстречу. Точно, это была она, его возлюбленная. Парень попытался обнять ее, но девушка тут же отстранилась.
Она сердито набросилась на него и стала выговаривать:
– Сколько раз я говорила, жди меня возле ручья. Никогда не встречай ближе к поселку.
– Но нас же никто не видит. – Парень все еще не оставлял попыток обнять девушку.
– Это сейчас нас никто не видит, вчера не видел, а завтра может начать следить. Тогда все, позора не оберешься.
Самое большое, что она позволила своему парню, так это взять ее за руку. Они неторопливо двинулись к ручью, подальше от поселка, чтобы, не дай бог, никто не заметил их вместе во внеурочное время.
Пень был широким, но сидеть на нем вдвоем можно было, только прижавшись плечом к плечу.
– Позволь, я тебя обниму, – попросил парень, – а то свалишься. Что тут такого, если мы любим друг друга и я тебя обнимаю?
– Ладно уж, а то в самом деле свалюсь. – Девушка засмеялась.
Теперь она чувствовала себя в безопасности, а потому держалась беззаботно. Ее смех, звучавший серебристым колокольчиком, сливался с журчанием горного ручья.
– Отец никогда не позволит мне выйти за тебя замуж. Это я уже поняла.
– Даже если мои родители попросят об этом и мы заплатим хороший калым?
– Они вбили себе в голову историю о том, что я должна выйти замуж за городского. Есть у них один на примете. В больших начальниках ходит. Жена у него умерла. Наш дальний родственник.
Глаза парня тут же сузились от ревности, но все же он спросил:
– И как?
– Толстый надутый индюк. Директором автобазы работает.
– Он богатый?
– А ты как думаешь? – Девушка с сожалением вздохнула. – На его лоснящуюся от жира рожу посмотришь, становится понятно – берет взятки налево и направо. У него один перстень стоит столько, сколько он за полгода официально зарабатывает. Часы в золотом корпусе с пятью циферблатами. Уж не знаю, как они называются. С родственниками через губу разговаривает, словно они какие-то нищие. Он свою прежнюю жену заставлял все чеки магазинные приносить и проверял, сколько и на что она потратила.
– Это он сам рассказывал? – возмутился парень.
– Сам и рассказывал, хвалился. Учил других, как нужно семейную жизнь строить. У него еще две женщины есть, с которыми он развлекается. Одной квартиру купил, а другой снял. Хотя что я тебе это рассказываю? Самой противно. Не пойду я за него никогда в жизни, сколько бы отец о калыме ни договаривался. Мне его деньги не нужны.
Парень сильней приобнял девушку и зашептал ей на ухо:
– Я увезу тебя отсюда.
– Куда?
– В город. Мы будем с тобой вместе. Я поеду учиться, буду подрабатывать. Сниму квартиру. В городе проще, там никто никого не знает. Это здесь нам с тобой не дали бы житья. А там всем все равно. Ты бы потом тоже пошла учиться. Там ты будешь свободна.
– Ты сумеешь все это выдержать: учеба, работа? Снимать квартиру – это же огромных денег стоит.
– Главное, хотеть чего-то добиться. Тогда и появляются силы. Но я должен знать, что ты всегда будешь вместе со мной.
– Я всегда буду с тобой, – произнесла девушка, прикрыв глаза.
– Тогда поцелуй меня. Крепко-крепко, чтобы слова не оставались словами.
– Нет. Нам нельзя целоваться, – сказала девушка, опустив голову.
– Но почему?
– Нельзя, и все.
– Значит, ты не хочешь быть со мной вместе…
Парень уговаривал девушку, пытался найти самые убедительные аргументы. Словно один поцелуй мог решить целую жизнь. Но она, воспитанная в отдаленном поселке в строгих правилах, противилась. Для нее поцелуй был даже большим, чем продолжительный секс для городской девицы. Она даже начинала злиться, говорила, что возлюбленный требует от нее невозможного.
На другом берегу ручья в прибрежных кустах прятались наркоконтрабандисты. Они вышли сюда, когда девушка еще не подоспела. Карим Наджиб не мог решить, что с этим делать. Дорога к поселку дальше была открытой, а тут свидетель. Али Назар лежал в кустах рядом с бывшим террористом. Они перешептывались:
– Время терять нельзя, – говорил командир.
– Но это же свои, из поселка!
– Я это понимаю. Своих трогать не стоит. Но из-за этой дуры мы не успеваем вовремя.
– Господин, думаете, ножом по горлу и в ручей? Их тела потом километров в десяти ниже по течению выловят. Мы к тому времени будем уже далеко.
– Да дай ты ему поцеловаться, – зло шептал Назар. – Все, поцеловались и разбежались. – Он посмотрел на часы. – Так, Карим, я даю им ровно пять минут. Если к этому времени они будут еще здесь, то придется их убивать. Сами виноваты в том, что оказались в ненужное время в плохом месте.
Девушка тем временем продолжала упираться. Парень нервничал, искал нужные слова, даже пытался притянуть ее к себе силой. Секундная стрелка на циферблате часов Назара описывала круг за кругом.
– Жалко же убивать, – сентиментально произнес Карим. – Может, просто камнем в них кинуть? Испугаются и убегут.
Али морщился, глядя на стрелку, и понимал, что его вариант неизбежный – свидетелей придется убрать. Если парню не хватило двадцати минут на то, чтобы уговорить свою подругу, то двадцати секунд ему явно будет недостаточно.
Девушка вырвалась и побежала к поселку, так и не подарив любимому заветный поцелуй. Карим облегченно вздохнул. Ему не хотелось убивать своих. Ночь сделала его сентиментальным. К тому же они были почти у самого конца трудного пути.
Парень догнал девушку уже на улице поселка, возле ее дома. Прежде чем стать на приставную лестницу, ведущую на плоскую крышу, она обернулась, прижала палец к губам, затем коротко, но страстно поцеловала своего друга и стала подниматься наверх.
Колонна наркоконтрабандистов, прячась во все еще густой темноте, двигалась вдоль ручья прямо к поселку. Высокие берега, прорытые водой в твердой почве, скрывали ее от посторонних глаз. Вскоре бандиты выбрались по крутой тропинке к дороге. Чуть на отшибе от поселка стояло довольно мрачное строение, сложенное из силикатного кирпича.
На плоской битумной крыше двухэтажного параллелепипеда высился остов старого горбатого «Запорожца», аккуратно выкрашенный желтой краской. Он стоял на постаменте, сваренном из труб. С одной стороны от ветерана украинского автопрома виднелась жестяная аббревиатура «СТО» – станция технического обслуживания. Справа на пластиковом щите художник сделал надпись по-русски: «У дяди Вани». Ниже можно было прочитать о комплексе оказываемых услуг: генераторы, гидравлика, развал-схождение, шиномонтаж и прочее. К зданию примыкал высокий забор, тоже сложенный из силикатного кирпича. Он замыкался в каре, поверху шла уложенная спиралью колючая проволока.
Командир наркоконтрабандистов подошел к высоким металлическим воротам и простучал в них поднятым камнем условный сигнал. Практически тут же, словно кто-то ожидал с другой стороны, в створке распахнулось маленькое окошечко.
В нем блеснула пара любопытных глаз, и прозвучал сладковатый, тягучий, как кизиловый сироп, голос:
– А, это ты, Али. Тебя уже ждут.
Забренчали засовы. Ворота приоткрылись, впустили в себя караван и тут же захлопнулись. Большой внутренний двор был поделен кирпичными стенами на четыре части. Человек, встретивший гостей, сразу же провел их на самый дальний участок и только после этого поприветствовал как положено. Он обнял Али. Тот ответил тем же.
Они постучали друг друга по спинам, приговаривая:
– Али, давно мы с тобой не виделись.
– Да, давненько, Касым.
Вдоль одной из стен ограды тянулся широкий тростниковый навес, закрывавший днем от яркого солнца, а в дождь – от влаги. Под ним имелась и соответствующая обстановка, сделанная исключительно из прямоугольных тюков ячменной соломы. Из нее владелец СТО Касым умудрился соорудить и диваны, и столы, и даже подобие шкафа. Правда, тут в ход пришлось пустить несколько досок, запихнув их между тюками соломы.
– Товар сгрузите в гараж, – распорядился Али. – Возвращайтесь сюда и можете отдыхать. – Он взглянул на Касыма: не изменилось ли чего со времени их последней встречи?
– Все верно, Али, – сказал владелец СТО. – Евгений нас уже ждет.
Носильщики один за другим исчезали в воротах гаража и тут же возвращались. Они не страдали любопытством, старались не разглядывать поджарого мужчину в светлом деловом костюме, сидящего к ним спиной за пластиковым столиком. Он не двигался, не включал свет. О том, что это не манекен, а живой человек, напоминал лишь густой запах свежесваренного хорошего кофе.
Касым дождался, когда последний носильщик покинет гараж, и только после этого сделал приглашающий жест. Али вошел. Тот, кого Касым называл Евгением, неторопливо поднялся, обернулся. Блеснули очки в тонкой золотой оправе.
– Я свет зажгу, – предложил хозяин заведения.
– Только не верхний, – тихо отозвался Евгений.
Мягкий свет настольной лампы выдавил из угла полусумрак. Али подошел к мужчине в светлом костюме и протянул руку. Евгений несколько секунд раздумывал, стоит ли пожимать ее. Рукопожатие оказалось довольно вялым, будто бывшему террористу сунули в ладонь дохлую рыбу.
– Товар привез, как договаривались?
Али развел руками: мол, разве можно в таком сомневаться? Он дал слово и держит его неизменно.
– Касым, взвесить надо. Слово словом, а я тоже не последний в цепочке. Вдруг накосячили?
Касым поставил на круглый дощатый стол, похожий на столярный верстак, электронные весы. Али принялся распаковывать рюкзаки. В них виднелись серебристые свертки, туго перетянутые скотчем и похожие на куколки гигантских насекомых. Бывший террорист бережно брал упакованный героин и подавал его Касыму. Тот клал товар на полочку весов и тут же отступал в сторону, чтобы Евгений мог своими глазами увидеть цифру. Очкарик щурился и записывал результаты в блокнотик столбиком, шевелил губами, беззвучно подсчитывал итог. Наконец последний «кокон» был снят с весов.
Али с Касымом вопросительно смотрели на Евгения. Тот продолжал шевелить губами и черкал ручкой.
– Итак, делаем поправку на упаковку из станиоля и скотча… Все сходится.
– А как же иначе? Мы тебя никогда не подводили. – Али посмотрел на Касыма.
– Главное, чтобы вас никто не подводил. – Евгений хищно усмехнулся.
Это его предположение оказалось каким-то двусмысленным и даже опасным. Словно человек, осуществляющий оптовую закупку наркотика, знал что-то такое, чего не ведали контрабандисты, и просто хотел их предупредить.
– Ты на что-то намекаешь? – осторожно поинтересовался Али.
– Нет, просто неудачно пошутил. А теперь придется проверить на качество. Это не оттого, что я вам не доверяю. Но не вы сами растили материал. Не вы занимались его производством. Вы такое же звено в цепи поставщиков и посредников. Каждый должен себя обезопасить.
– Пожалуйста, Евгений. Мы не против. Твое право. – Али вновь развел руками.
Несмотря на то что у Назара никогда раньше не случалось проколов, он все равно волновался. Всегда может найтись один урод, который подпортит дело. За всем не уследишь. Но виду, что сомневается, он не показывал. Наоборот, сделал широкий жест и заявил:
– Можешь брать пробу из любой упаковки.
– Это справедливо. – Евгений поднял руку и стал качать указательным пальцем, тыкая в упаковки. – Эники-беники ели вареники, эники-беники клец.
