– Мое предложение таково. Надо отменить учения и бросить подразделение капитана Гришанова на ликвидацию бандитов, прорвавшихся на территорию Таджикистана. Готов взять командование операцией на себя. – Лаврухин посмотрел прямо в глаза полковнику.
– Я ожидал от тебя чего-то подобного. – Емельянов глубоко вздохнул: – Но это же территория другого государства, хоть и дружественного. Мы здесь иностранный контингент. Это если выражаться юридически корректно. А ты предлагаешь развернуть боевые действия, не согласовывая их со здешними властями. Ты же понимаешь, какой потом вой поднимется.
– Затягивание по времени ничего хорошего не сулит, товарищ полковник, – четко излагал свои мысли Лаврухин. – Насчет того, что это другая страна, вы верно подметили. Но у нас есть все основания для преследования и уничтожения бандитов. Мы защищаем жизнь своих граждан. – Он перевел взгляд на палатку, возле которой расположились уфологи. – А потом все можно утрясти задним числом.
– Тоже мне, наши граждане!.. – Емельянов состроил недовольную гримасу. – Придурки долбаные. Нашли куда ехать. Нормальные люди в Египет да Турцию ездят отдыхать. А эти сюда поперлись.
– Все равно они наши граждане, нравится вам это или нет. Да и бандитам, я смотрю, без разницы, кого убивать. Если они ликвидируют всех свидетелей своих перемещений, значит, заметают следы более серьезного преступления. Тут однозначно транспортировка наркотиков. Иного я не вижу. Если у нас есть возможность прикрыть эту лавочку, то мы спасем еще тысячи жизней. Заметьте, именно наших соотечественников. Ведь эта чертова наркотическая зараза растекается по всей стране.
– Думаешь, я этого не понимаю? – Полковник вновь с сожалением вздохнул. – Но только ты мне сам говорил, что победителей не судят. А если победы не получится? Тогда ох как судить станут. Перед нами стоит конкретная задача – провести учения, и никто ее не отменял. Поэтому никакой самодеятельности.
– Неужели вы думаете, товарищ полковник, что действие в реальной боевой обстановке принесет меньше пользы, чем учения? Можно задействовать в операции и таджикских военных.
– Учения никто не отменял и не отменит. – Полковник зло ударил ребром ладони по столу. – После них я согласен. Но для этого мне придется все согласовать, сделать запросы, получить добро.
На этот раз вздохнул уже Лаврухин, поняв, что никакими аргументами Емельянова не прошибить.
Владимир Николаевич не удержался и сказал то, чего говорить не следовало:
– Мне этот принцип хорошо знаком. «Больше бумаги – чище задница». Пишите, делайте запросы, а груз, который притащили сюда наркоконтрабандисты, уже уйдет в Россию.
– Слушай, тебе это надо? Мне – нет.
– Кстати, а наш условный противник в курсе того, что здесь происходит? С ними есть связь?
– По условиям учений, они имеют право хранить режим молчания в эфире. Больше я говорить на эту тему не намерен. – Полковник сделал над собой усилие и унял гнев. – Ты, по большому счету, оказался здесь случайно. Натворишь дел и уедешь. А мне тут служить. Я свою карьеру на кон просто так не поставлю.
– Теперь все понятно, товарищ полковник. Точки над «е» расставлены. Разрешите идти?
– Ну что ты на официальный тон переходишь? Сам знаешь, так дела не делаются. Мы с тобой не на параде. Лучше я сам пойду. Нервы ни к черту.
Полковник поискал взглядом, куда пристроить дымящийся окурок. Ни пепельницы, ни даже жестянки из-под растворимого кофе поблизости не наблюдалось. Емельянов выбил тлеющий табак на землю, растер его подошвой и сунул окурок в спичечный коробок.
Ради справедливости Лаврухин подумал о полковнике и приятное: «Хорошая привычка. Дело даже не в том, что мусорить где попало плохо. Иногда по оставленному окурку можно восстановить всю картину произошедшего, выйти на след противника».
Даже не прощаясь, Емельянов вышел из-под маскировочной сети и направился к командирскому «УАЗу», возле которого его дожидался водитель-контрактник.
Лаврухин обернулся к Гришанову и спросил:
– А ты что думаешь на этот счет, капитан? Что-то ты ни слова не проронил. Ты за кого, за наших или за немцев? – Подполковник хитро прищурился.
– Кто же тут наши и кто – немцы?
– Дурачком только не прикидывайся. Все ты прекрасно понимаешь.
– Я человек военный, значит, подневольный, – попытался уйти от ответа Гришанов.
– Военный человек в первую очередь должен думать, а не только приказы исполнять. Ты и за себя самого отвечаешь, и за жизнь ребят. Если что случится, простить себе не сможешь.
– А у вас так случалось, чтобы из-за вашей оплошности люди погибли? – Капитан все-таки поддался, пошел на откровенность.
Лаврухин четко прочувствовал этот момент. Его нельзя упускать. Так можно наладить связь с Гришановым на ментальном уровне.
– Случалось, причем не раз. Потому и говорю. Не повторяй чужих ошибок. Погоны, должность – это все мишура. Для офицера главное – честь и профессионализм.
– Давайте вернемся к проблеме учений, – предложил капитан. – Раз задача поставлена, ее следует выполнять.
– Следует, – согласился Лаврухин.
