Шпуньдик. Да ты, может быть, преувеличиваешь, Миша...
Мошкин. Какое преувеличиваю! Ведь ты почти каждый день здесь бываешь, ты можешь сам рассудить. Ну, положим, после того обеда, помнишь, что-нибудь ему не понравилось, он не ходил - ну, повздорил, так что-нибудь; положим. Я к нему отправился, объяснился с ним; ну, привел его сюда; Маша поплакала, простила его... хорошо. Ну, стало быть, все ладно,
не так ли? Правду сказать, он недолго у нас тогда посидел - совестно ему было, что ли... только он опять ее уверял, эдак, знаешь, как следует: все, дескать, по-прежнему остается - ну, словом, как жених. Хорошо. На другой день приезжает, и гостинчик еще привез; повертелся с минутку глядь... уж и уехал. Говорит: дела. На следующий день не был вовсе... потом опять приехал, посидел всего с час и почти все время молчал. Я, знаешь, о свадьбе, дескать, то есть, как и когда... пора, мол; он: да, да - и только; да вот с тех пор опять и пропал. Дома его никогда застать нельзя, на записки не отвечает. Ну, сам скажи, Филипп, что ж это значит? Ведь это наконец слишком ясно! Он, значит, отказывается. А? Он отказывается! Вообрази же ты себе теперь, в каком я положении! Ведь ответственность, можно сказать, вся на мне лежит: я ведь эту кашу заварил... а она, конечно, сирота круглая; за нее некому заступиться. Да и как мог я подумать, что Пет-руша... (Останавливается.)
Шпуньдик (с глубокомысленным видом). А знаешь ли, что я тебе скажу, Михайло Иваныч?
Мошкин. А что?
Шпуньдик. Не зашалил ли уж он как-нибудь? Фосс-паркэ, как говорится. Ведь Петербург на это - город, чай, не последний.
Мошкин (помолчав). Нет, это не то. Не такой он человек, да и не так бы он поступал.
Шпуньдик. А может быть, ему какая-нибудь другая девица пригляделась? Приятель его, этот важный-то, может быть, его познакомил с какой-нибудь этакой особой...
Мошкин. Это скорее. А впрочем, нет, все не то. В нем какая-то перемена вдруг произошла; я просто понять его не могу, словно кто его подменил. И глядит-то он на меня не так, и смеется не так, и говорит иначе, а Машу просто избегает. Ах, Филипп, Филипп! тяжело мне, вот как тяжело! Ведь что ужасно, Филипп: подумаешь, давно ли?., а теперь... И отчего же это? как это, как могло?..
Шпуньдик. Да, да, Миша, оно точно... того... не легко, как говорится. Только все-таки, мне кажется, ты напрасно уж так падаешь духом...
Мошкин. Эх, Филипп, Филипп, ведь ты не знаешь... ведь я его как сына любил! Ведь я с ним все делил - все до последнего. И ведь что меня сокрушает: хоть бы он сердился, знаешь - легче было бы мне: скорее бы я надеялся; а то просто равнодушие оказывает, сожаление даже... Вот что убивственно, Филипп. Ведь вот он и нейдет, и не придет, и завтра не придет, и мне словно уж и странно думать, что он будто может прийти к нам.
Шпуньдик. Да, брат, да; недаром говорится в стихах: "Так на свете все превратно". Да.
Мошкин. Просто хоть ложись да умирай...
Входит Пряжкина.
А! Катерина Савишна! Ну, что? Пряжкина. Ничего-с, Михаиле Иваныч, ничего-с; не извольте беспокоиться.
Шпуньдик ей кланяется.
Здравствуйте, Филипп Егорыч.
Шпуньдик. Наше вам почтение, Катерина Савишна. Как вы в своем здоровье?
Пряжкина. Слава богу, батюшка, слава богу. Как вы?
Шпуньдик. Я тоже слава богу. А Марья Васильевна как в своем здоровье?
Пряжкина. Теперь получше-с. А ночь совсем худо спала. (Вздыхая нараспев.) Эх-и-эх. (Мошкину.) А что ж самоварчик, батюшка, изволили приказать?
Мошкин. Приказал, как же, приказал... а он вам не принес? Стратилатка!
Стратилат входит с самоваром. Что это ты?
Стратилат. Только теперь закипел-с. (Несет самовар в комнату Маши.)
Шпуньдик (Пряжкиной). Вы, я воображаю, так и не отходите от Марьи Васильевны...
Пряжкина. Как же-с. Кому же об ней и заботиться? Сами извольте рассудить.
Шпуньдик. Вы, я уверен, примерная родственница.
Пряжкина. Много благодарна-с, Филипп Егорыч.
Мошкин. Ну, хорошо, хорошо.
Стратилат возвращается из комнаты Маши и подает Мошкину
письмо.
От кого это?
Стратилат. Не могу знать-с.
Мошкин (взглянув на подпись). Петрушина рука.
Быстро распечатывает и читает. Шпуньдик и Пряжкина со вниманием
глядят на него. Мошкин страшно бледнеет во время чтения и, окончив
письмо, падает на кресло. Шпуньдик и Пряжкина хотят приблизиться
к нему, но он тотчас вскакивает и говорит прерывающимся голосом.
Кто.. это... кто там... принес... кто... позови... Стратилат. Чего изволите-с? Мошкин. Позови... кто принес... кто принес...
Делает знаки руками Шпуньдику и Пряжкиной, Стратилат выходит и тотчас возвращается с почтальоном. У почтальона на голове кивер.
Почтальон. Что вам угодно-с?
Мошкин. Вы, мой любезный... Вы принесли это письмо... от господина Вилицкого?
Почтальон. Никак нет-с... С почтой пришло-с. Частные письма нам строжайше запрещено носить.
Мошкин. Ах да, точно, извините... Я то есть думал... (Он совершенно растерялся.)
Шпуньдик (Мошкину). Успокойся. Стратилат, поди заплати ему.
Стратилат и почтальон выходят. Миша, опомнись...
Мошкин (вдруг останавливаясь). Все кончено, друзья мои! Все! Я пропал, Филипп, и мы все пропали. Все кончено.
Шпуньдик. Да что такое?
