Про руки бессильные и отрешённость травы.
Прохожий хотел убежать, оглянуться, укрыться.
Но строки вонзались,
вырвавшись из тетивы.
«Не узнанный Бог по дорогам ходил и селеньям.
Но люди пугались, завидев лохмотья вдали
И прятали лица, боясь своего отраженья
В прозрачных глазах, что хранили всю горечь земли.
Безумие лучше бездумья и лености мысли…»
Зашикали тетки, что девка, видать, не в уме.
Что вытолкать нужно, и взгляд ее чёрен, завистлив…
Но пела девица, как узник в холодной тюрьме.
Прохожий вскочил и почти побежал по вагону.
Но звук оборвался. Топтала девицу толпа.
И он обернулся. Кликуша рыдала вдогонку.
«Безумцы!», — он крикнул. Но злобою воздух пропах.
… У церкви неброской, стоящей почти на кладбище,
У чёрной ограды, хранящей узоры веков,
Молился прохожий. И в церковь вошел словно нищий.
Спаситель лучился сквозь синеву облаков…
Душе истерзанной, растянутой дугой,
Внимаю. Слушаю прерывистые всхлипы.
Мужские слёзы о жестокой той, другой…
Зелёной лаской шелестя, внимают липы.
Ты слаб… А я, размазав образ твой,
И мысль, и слово каждое, согрела,
Пропела. И, приникнув головой,
Жалею брата, отгоняя стрелы.
Я веселюсь? Помилуй, это блеф.
Ты сам меня учил игре искусной.
Теперь надежды нет, и, побледнев,
Щеку подставил безучастно-грустно.
Мужские слёзы… Материнский плач.
Когда дитя невинное страдает,
Родившись в муках, в муках умирает,
За что, за что так мстит судьба-палач?
Моя сестра доверит эту боль,
И по-мужски мы водки разольём,
Сидя на кухне первый раз вдвоём,
Мы не делили хлеб, но делим соль.
Бог любит — Бог страдания даёт.
Мужские слёзы, женская печаль…
Чужая боль? Зачем так током бьёт…
Что лучше: боль впустить, но не держать,
Иль все хранить, неся судьбы печать?
Но места нет, чтоб новое впускать.
Невнятна память, место сторожа,
А где участья буду я искать?
(А.С.)
Ошампаненный или ошампуненный,
Переливчатым голосом играя,
Созерцаю лоб твой нахмуренный-
Ты сегодня маленькая, злая.
Пусть спина моя больная исчеркана,
Не могу я отойти от водевиля.
Отдыхая от злости исчерпанной,
Двери плотно на швабру закрыли.
Но только не мучай ямбами,
Как злые возницы — ямами,
Жуков алмазных не мучай.
Перпетум римейк, как водится,
В открытые окна ломится,
Но будет лучше.
А в парадном моём вздыхают актриски,
Ананасы-шляпки на ножках ножей.
Будь не злой, но ласковой киской,
И к чёрту всех бывших мужей.
Но захочется вдруг смены декораций,
Поменяй робкий гнев на милость, не злись.
Шоколадно-озефиренных оваций
Накидает устало-гибкая кисть.
Но только не мучай ямбами,
Пасторалями, мелодрамами,
Тринадцатых жён не мучай.
Перпетум римейк мозолится,
Лунно блестит бессонница,
Но будет лучше.
Осень разбросала небрежно листья
На покрывале грязно-белого снега.
Сквозь сетку дождя путь лежит артиста.
Краснеют бубенцы на акварели неба.
Он Арлекин, его игрушки — рифмы.
То с Богом, то с чёртом, натянув колпак.
Эквилибрирует по краю бритвы,
Развлекая злостью городских зевак.
Дома Коломбина, вытирающая сопли,
Остывающий ужин, новостей песок.
Нет романтизма! И по-философски
Остается молча созерцать носок.
Ах, Коломбина! Кухня, дети, церковь.
Воспевал Пьеро тебя — Арлекин другой.
Но шут гороховый — любимей, и цепко
Ты его гладишь нежной рукой.
Знаешь ты, что под бешеным бахвальством
Душа — как птенчик, маленький комок.
Вокруг вздыхаешь в липком темпе вальса
И ищешь нежность между горьких строк.
О Коломбина! в серых платьях быта
Сама недавно из телефонных сетей.
Каждая ласка кажется избитой,
Как шепот страсти украдкой от детей.
…Нет Арлекина. Солнечные зайчики
Играют в прятки на сонной щеке.
Знаешь ли ты что-то об этом мальчике?
Злость и любовь — все в его руке.
Алеют ржавые гвоздики
На тесной полке…
С гитарой снова в поединке
И в треуголке…
Воспевший радости забытой
Колесной жизни,
Стоишь опять, ветрам открытый…
Минорно виснет
Забытой памяти тоска
По пониманью,
И флейтой дунет у виска
Душа-приманка.
О, только б, нежная, она
Не очерствела…
О, только б слушалась струна,
Незлобно пела…
Поэт, сливаясь в унисон,
Ветрам подобен.
А ветр — свободный и босой -
И неудобен.
Богатство у него одно –
Душа-приманка.
Пусть егерская хватка -
Но –
Умчит беглянка.
(Б.С.)
Он любит театр.
И любит актёров. Наверно.
Сегодня — гуляем!
Блаженна шальная душа.
И тост произносит
Негромко — двусмысленно — скверно:
«Люблю самодеятельность!»
Сцена игры-куража…
«Какой же ты Гамлет?!»
Плечо одиноко осело.
Да, в жизни не Гамлет…
Реальность другая живёт-
Безумные речи
Возносятся гордо и смело-
На сцене,
Сливаясь с мечтою в полет.
О друг-меценат! Из уездного города N…
Да, этот цветок,
Что заезжая дама так робко
Послала кумиру,
Не требуя встречи взамен…
Цветок-обожанье,
Защиты он ждёт одиноко…
Театр — это жизнь.
Но острее, и жарче, и слаще.
Правдивей,
Чем поиск от скуки циничных натур.
И если актёр улыбается, любит и плачет-
То он не потешник,
И точно — не трубадур.
О друг-меценат! Обожающий нежные чувства.
Сидит на скамейке, внимая чужие стихи.
«Люблю самодеятельность…»
Женские виды искусства.
И падают строчки громоздко.
А были легки…
