И Андерс, раскрыв большую книгу, приятную для рук формой и весом (она была широкая, но не толстая, не тяжелая), и прохладой гладкой обложки, – розовую книгу с желтыми, зелеными и голубыми картинками, прочел сыновьям "Baa, baa, blac ksheep", и "Bobby Shafto's gone to sea", и "Ding, dong, bell", и свой любимый стишок "Eena, meena, mina, mo", – и те, что знал наизусть – "Georgie Porgie, pudding and pie", и "Hickory, dickory, dock", и "Hush-a-bye, baby, on the tree top", и еще с полдюжины штук.
Последнее стихотворение было предложено выбрать наугад.
"Я буду выбирать!.." – резко сел Ларс.
"Не-e-eт, я-a-a!!" – заскулил Фред и, видя, что отец колеблется, запустил в брата подушкой.
"Раз вы еще не научились уступать, – Андерс подошел к книжной полке, – придется, видно, выбирать мне самому".
Он вытащил книжку, зажмурил глаза, раскрыл наобум страницу и ткнул пальцем.
"Что там, что?!" – братья попытались заглянуть в книгу. Андерс, прикрывая страницу ладонью, вслух прочел:
Solomon Grundy,
Born on a Monday,
Christened on Tuesday,
Married on Wednesday,
Took ill on Thursday,
Worse on Friday,
Died on Saturday,
Buried on Sunday.
This is the end
Of Solomon Grundy.
"Married – это женился?" – важно спросил Ларс.
"Да, – сказал Андерс. – А остальное – понятно?.."
"Да", – сказал Фред.
"Ничего тебе не понятно", – огрызнулся Ларс.
"Тебе самому непонятно!!. – выпалил Фред. – Wednesday – это среда,
Sunday – воскресенье, Thursday - четверг..."
("Вот, полюбуйся! – озлился на себя Андерс. – Надо с ним больше заниматься спортом! Может быть, у него есть способности к спорту?..")
"А давай перевeдем на нидерландский", – предложил Ларс.
"Соломон-Мельник..." – неуверенно, в шутку, начал Андерс.
"Рожден в понедельник!!" – мгновенно подхватил Ларс.
Фред растерянно закрутил головой: он не был готов к словесному состязанию.
"Во вторник – крестился…" – наконец мрачно выдавил он.
"А вот и не в рифму!!" – победно заорал Ларс.
"Дальше будет в рифму, – успокоил его Андерс. – В среду – женился…"
Дети захохотали от удовольствия.
"В четверг – заболел…" – пробубнил Ларс – и тут же сморщил нос, показывая, что понимает недостаток этого варианта.
"Ага, у тебя у самого не в рифму!!" – злорадно заверещал Фред.
"Все в рифму, – успокоил Андерс. В этой жизни – все в рифму. – В пятницу – совсем ослабел…"
"Ура-а-a!!" – заорали братья...
"Сейчас опять будет не в рифму", – после маленькой паузы признался Ларс.
"Да ты же видишь: не в рифму в этом мире не бывает! – сказал Андерс. Kак там у тебя?.."
"Я не знаю... – смущенно сказал Ларс. – Я не знаю, как лучше... В субботу... В субботу... В субботу – приказал долго жить!.."
"Это что?" – спросил Фред.
"То! – сказал Ларс. – Бабушка Анна, мамина мама, приказала долго жить, помнишь письмо?"
"A, это…" – протянул Фред...
"В воскресенье – его повезли хоронить", – честно перевел Андерс.
"А как лучше перевести “ThisistheendofSolomonGrundy”? – спросил Ларс. – Надо по рифме, чтоб было в конце “простить”, “любить”... но не подходит по смыслу… Да, па?"
"Такова была Мельника глупая прыть", – сказал Андерс.
"Что это – прыть?" – спросил Фред.
"Скорость, – сказал Андерс. – У него была высокая скорость жизни".
"И его оштрафовал полицейский?" – хихикнул Фред.
"Дур-р-рак ты! – вдруг побагровел Ларс. – Это совсем не смешно".
"А по-моему, смешно", – из вредности сказал Фред.
"Нет, не смешно! – повторил Ларс. – А ты, папа, как думаешь?"
"А, по-моему, смешно", – сказал Андерс.
Он поцеловал детей, погасил свет и вышел из комнаты.
12.
После инфаркта Андерс отправился восстанавливать силы в Шотландию. Такова была настоятельная рекомендация Брендона Спрея, семейного врача. Для своей практики он, втайне этим гордясь, выписывал несколько международных медицинских журналов – по проблемам кардиологии, невропатологии, ревматологии, психиатрии; в одном из них, английском, было сказано, что микроклимат некоторых частей Шотландии, с ее холмами и цветущим вересковыми растениями, прекрасно восполняет энергию истощенных нервов.
По совету жены, которая отдавала должное мечтательной ("какой-то не стопроцентно голландской") натуре Андерса и где-то видела убедительную рекламу, он снял номер в недорогом пансионате километрах в двадцати от Эдинбурга. Пансионатом оказался маленький, очень уютный – и, кстати сказать, недавно отреставрированный – замок XV-говека, живописно розовевший меж береговых скал богатой форелью речушки Северный Эск.
В один из дней, запомнившийся Андерсу до конца его жизни, он пошел прогуляться – и забрел довольно далеко.
…Андерс шел вдоль шоссе, что пролегало в полях, когда вдруг понял, что потерял дорогу. Он не расстроился и не смутился, поскольку догадался, что просто делает круг, и решил не возвращаться к точке, из которой, видимо, взял неправильное направление, а просто подойти к пансионату с другой стороны. И продолжил свой путь.
