Хор полностью

Банально, но оттого не менее больно, Анди! Я совершенно не знаю, как работает мое слово. Да и мое ли оно? Что у меня "моего" - кроме страха? Допустим, канва "существовала", я записываю по ней, и при этом там, "в прошлом" – да, "в прошлом", в неком нелинейном "прошлом", – создается иная канва. Господи боже мой! За что мне такая ответственность! И как можно нести ее на своих плечах, когда все основные (основные ли?) слова-понятия своего бытования я не могу даже не брать в кавычки! Прости меня, Анди, я выпила.

И все равно. Может быть, весь этот хор, этот русский хор, про который мой любимый Чоран сказал "Прекрасно, как русский хор" (я летела тогда  из Швеции в Нидерланды и думала о тебе, и взяла в руки какое-то издание, и там была именно эта цитата – разве это не знак? не одобрение? не примета? не самое что ни на есть прямое указание на то, что я обязана написать о тебе, Анди?) – так вот: может быть, русский хор рухнул на твою бедную голову моей – именно моей, не чьей иной самодурской волей? И эта женщина из русского Полесья возникла именно моей волей – твоя жена, которую ты так смертельно любил?

А зачем любил, Андерс? Дурацкий вопрос – "зачем". Я имею в виду: зачем впадать в зависимость от человека? От жалкого, сварганенного из самораспадающихся материалов, бренного человека? От этой слабой, капризной, полностью безвольной марионетки? Если хочешь ловить кайф – вон полно всякой дури, даже легально. В твое время она, наверное, узаконенной не была, но достать травки можно было всегда. И все равно: nowomen, nocry. Итак: для кайфа существует трава (дозируешь сам), я уж не говорю об архаичных формах кайфа, подвластного ведомству Бахуса, – ей-богу, больше здоровья сохранишь, а уж достоинства и подавно.

Зачем ты так любил свою жену, Анди?

Вот, скажешь ты, писатель с якобы надмирным сознанием, а ревность-то у тебя, автор, все та же, с человечинкой. Да, Андерс, да. Я люблю тебя, а эту любовь, которая уже сама собой разрослась, как опухоль, никакой травкой не забьешь. Ее можно лишь экстирпировать вместе с пораженным органом, то есть с сердцем. И, поскольку я люблю тебя, я говорю: сделай то, что задумал, Анди. Сделай это. Именно потому что люблю, я прошу тебя: уйди из этого мира грубых физических законов. А если этого не сделаешь ты сам, тогда вмешаюсь я.

А людей не бойся. Конечно, массового человека опасаться как раз надо. Созерцание его самого, его деяний, его потребностей – разрушительно для разума и души. Я имею в виду: не бойся осуждения со стороны стадных человеков. Принимай их благочестивое квохтанье за акустические помехи. Плюнь на них.

Давай перекурим? Я знаю, ты не куришь, но один раз, со мной?

…Конечно, Господь им – пастушок, а они – Его овечки. Ну, это не от злого умысла. Не от дурного вкуса. Не от тупоумия. Не от желания себе польстить. По крайней мере, не только от перечисленного. И даже не от лицемерия, их доминантной сути.

Это просто оттого, что так "исторически сложилось". У них других профессий при возникновении монотеизма еще не было. То есть, в массе своей не было. А потому и других метафор не возникало. Были пастушки – и были овечки. И пастушки убивали овечек – для пищевых нужд, для жертвоприношений, а Господь убивал их, паству, – уже из Своих собственных соображений.

Но потом, когда возникли другие профессии, корпорации сильно заспорили. Одни говорили: давайте  будем веровать так: Господь – это Директор мануфактуры, а мы – его рабочие по найму! Другие – нет! – пусть он будет Директор банка – а мы – Его послушные клерки! Третьи – нет! – Он – Генералиссимус, а мы – его сочно-розовое пушечное мясо!  Иные прочие корпоративные предложения были таковы: Владелец ресторана – и Его официанты; Сапожник – и Его подмастерья, Врач – и Его пациенты; Тюремщик – и Его заключенные (вот здесь, на мой вкус, гораздо "теплее" к картине мира); Собственник публичного дома – и Его проститутки… Ну и так далее.

Шутки шутками, а громадная доля правды здесь есть. Как писал американский классик: дайте мне Начальника – поклониться Ему в Большие Ноги.

А потом, чтобы никого не обойти, порешили назначить Его – Отцом, а эту плесень на кусочке грязи (цитата) – его детьми. И никому не обидно. Все мы – отцы и дети.

Но вот я, например, появилась на свет в результате ЭКО (экстракорпорального оплодотворения); своего биологического отца не знаю, отца-воспитателя не имела, своих детей у меня нет. Так что мне эта схема – Отец, дети – тоже не впору.

Но я, например, пишу музыку. Да, я пишу музыку, хотя об этом мало кто знает. И вот, в процессе, вымарываю, бывает, для одной мне ведомой гармонии, отдельные ноты, аккорды, десятки аккордов, сотни аккордов – да что там – вымарываю целые листы партитуры! Погибающие ноты вопят в ужасе: за что, за что?! Оставшиеся в живых вопят от животного страха: для чего?!