Хорчел (СИ) полностью

  "Наши добрые качества

  вредят нам в жизни больше,

  чем дурные"

  Лев Толстой

  Виктор Петрович к своим пятидесяти годам имел не только круглую жизненную дату, но еще и молодцеватый вид, резко выделявший его из среды ровесников, утративших таковой задолго до приближения к ним круглой даты. Надо сказать, что отношения внешнего вида Виктора Петровича с его возрастом на протяжении прожитых лет носили весьма своеобразный характер. К своему тридцатилетию Виктор Петрович как-то скоропостижно округлился во многих частях своего тела, а в прическу его незваным гостем вторглась скромных размеров лысинка, словно кто - то невидимый неосторожно лишил Виктора Петровича части его шевелюры, усиленно пытаясь вытащить за волосы его внешний вид на полку старшего поколения. В результате таких перемен его облик опередил возраст хозяина и окружающие, действительно, в своем отношении к нему повысили его возрастной статус, обращаясь к нему не как к Витьку или Виктору, а как к Виктору Петровичу.

   Зато к пятидесяти годам произошел обратный катаклизм и внешний вид Виктора Петровича существенно отставал от его возраста, в результате чего никто не оценивал его внешний вид на пятьдесят лет, давая, в крайнем случае, лет сорок. Несмотря на это, с именем обратного хода уже не было, и он для всех оставался Виктором Петровичем. Вместе со страной он пережил к этому времени девяностые годы, ставшие ситом реальности, через которое просочилось в новую жизнь не то, что умело и любило работать, а то, что умело чужие деньги делать своими. Виктор Петрович прибился по жизни где-то сбоку от этого сита, да так и жил. Дети выросли и жили своими семьями, душа его затихла, сплющилась под окружающую жизнь, которую не интересовала ни его душа, ни души таких как он, одолевших барьер двадцать первого века.

   Надо же было случиться такой оказии, что нежданно-негаданно произошла эта встреча с Мишкой, с его шабутным другом детских лет - таким другом, которого не выбирают, а которого дает сама жизнь. И встреча эта напоминала радующую глаз кружку пива - покрытая шапкой пены радостных чувств и переживаний, наполненная удовольствием от общения, как от содержимого кружки и оставившая осадок, осевший в душе, нерастворимый и бьющий в голову.

  Они с Мишкой могли не видеться годами, хотя жили в одном городе, но крутились на разных жизненных орбитах и с разной скоростью. Мишка с девяностых годов мечтал стать миллионером, из - за чего двадцать лет назад ушел с завода, который вдруг оказался ненужным как и сам Мишка с его должностью представителя заказчика, где он работал после института, и где он не столько вкалывал, сколько портил кровь тем, кто вкалывал. Он пошел в бизнесмены, всю свою энергию бросив в погоню за миллионом. С тех пор так и было: то ли он гонялся за мечтой, то ли она его преследовала - подгоняла, заставляя перепродавать - торговать всем от водки до цемента, но при этом он по- прежнему умудрялся оставаться тем же шабутным неугомонным Мишкой из детства.

   Он был на два года младше и в детстве всегда был на вторых и третьих ролях в их большом и шумном дворе, утирая сопливый нос и с открытым ртом во всем слушая Витьку, за которым всюду тянулся хвостиком. И так прошло все неразлучное детство, после которого институтские годы и дальнейшая жизнь разлучили их. Когда впервые они встретились, лет пятнадцать назад, Витька с удивлением замечал те перемены, что случились с Мишкой. Эти перемены, словно шрамы, оставили на нем прожитые годы, но они удивительным образом не портили его и не мешали общению с ним, наверное, потому, что он не лез в уши со всем тем, что у него есть и со всем тем, что он набизнесменил. С ним оказалось легко и просто. Так и повелось с той первой встречи в их взрослой жизни. Виктор Петрович знал, что Мишка первым стал называть его Виктором, с ударением на второй слог и незаметно к этому привыкли и все окружающие, и сам Виктор.

   Смолоду Виктор терпеть не мог водку, но с Мишкой каждый раз он умудрялся так набраться ее, что потом с неделю болел и радовался тому, что встречи эти бывают непредсказуемо редко. Он знал о пагубности последствий этих встреч для себя, но каждый раз повторялось одно и то же. Щенячий восторг от встречи заслонял и отвращение к водке, и страх перед мыслью о завтрашнем самочувствии. Разница в возрасте была там, в далеком детстве, а здесь, за столом, Мишка непоправимо опережал его не по годам, а по количеству выпитого как в прошлом, так и по количеству выпитого в настоящем и будущем. Теперь, при их встречах, он верховодил за столом, молча считая себя на голову выше и по жизни. Но Виктору это было все равно и никак не задевало струну его души с названием самолюбие.