– Хорошо, но с условием, что ты сам потом почитаешь. Асуры олицетворяли необузданные естественные жизненные силы. К тому же им принадлежали несметные сокровища. Они тоже были богами, только обладали, в основном, отрицательными качествами. То есть, скорее, демонами. Да, асуры – это демоны. И вот, возгордившись своим могуществом и мудростью, асуры исполнились зла и были низвергнуты богами с неба.
– Ты не находишь, что «возгордиться своей мудростью» звучит как-то абсурдно? И вообще, у чуваков все было: могущество, сокровища, жизненная сила. Что там еще? Мудрость. И они от всего этого взяли и исполнились зла? По-моему, их оклеветали. Из зависти, наверное. На самом деле, боги просто коварно замочили асуров, чтобы ограбить. С сокровищами-то понятно. А как можно присвоить себе чужую жизненную силу, мудрость?
– Хм. Как-то упрощенно у тебя получилось, – удивился Залевский. – Там много разных битв, и не таких однозначных, хотя, возможно, упрощение до схемы выявляет суть. Очищает от камуфлирующей патетики первопричину – совершенно человеческие страсти: зависть, ревность, борьбу за власть. И тогда становится очевидным порожденный ими банальный криминал – убийства и разбой.
– Мне кажется, никому и никогда не удастся договориться о том, что есть зло, а что есть добро. Каждый, по мере надобности, будет выдавать одно за другое. Я бы за асуров болел. Чем-то они мне импонируют, – засмеялся мальчишка.
Залевский вдруг подумал, что впервые, находясь в Индии, интересуется не окружающим ландшафтом и всем ассортиментом доступных удовольствий, а исключительно своим спутником. Он был до краев полон им. И весь этот дивный экзотический край представлял собой лишь статичный фон к ежеминутно меняющемуся портрету его друга. Друга?
Грохот падающих в раковину предметов разбудил Залевского. Мальчишка выскочил из ванной крайне взволнованный – увидел в зеркале, что в мочке уха нет серьги.
– Да и шут с ней, – пожал плечами Залевский, – было бы, о чем горевать. Или там были бриллианты? – спросил он, видя отчаяние на лице парня.
– Да при чем тут?!…
– Слушай, ну купишь себе новую, в конце концов. Хочешь, я тебе куплю?
– Нет, мне нужна эта.
– Почему? – поинтересовался Марин. – Почему именно эта?
Его вдруг неприятно кольнула мысль, что парню дорога серьга, потому что дорог человек, ее подаривший. Кто он?
– По кочану, – огрызнулся мальчишка.
На нем не было лица. Словно от этой серьги зависела его жизнь. Жизнь на кончике серьги, серьга – в яйце, яйцо – в курице, курица – в утке, утка – в зайце, заяц ускакал…
– Перетряхни постельное белье, – буркнул Марин, обидевшись на грубость. Кто же подарил ему серьгу? Что в ней такого? Да самая обычная, он видел такие у своих артистов. Ничего особенного. Она очень шла мальчишке, конечно. Но это же не повод? Начинаются тайны. А он уже так привык, что мальчишка распахнут настежь! Да вообще без всяких дверей! Идешь, как сквозь вчерашнюю анфиладу «лабиринта Фавна». И вдруг оказывается, что это не череда открытых всем покоев, а эффект зеркал, направленных друг на друга. Поэтому, куда бы ты ни повернулся, как далеко ни углубился, ты всегда видишь только самого себя. И кто там Фавн? Тот, кто таится в зазеркалье? Или ты сам? Идея показалась хореографу весьма плодотворной.
Парень нашел серьгу под подушкой и, наконец, обратил внимание на нестерпимый зуд кожи по всему телу – ночью его жестоко покусали кровожадные москиты.
Залевский наносил на места укусов мазь, ворча, что надо было своевременно воспользоваться репеллентом.
– Интересно, а почему они тебя не покусали? – недоумевал мальчишка.
– Они любят молодую кровь. Кусают самого младшего в помещении. Я специально тебя прихватил, чтобы меня не кусали, – ухмылялся хореограф.
– Ты взял меня сюда на съедение комарам? Чтобы обезопасить себя? – ужаснулся пострадавший.
– Я вообще взял тебя на съедение, – зловеще рассмеялся Залевский, дразня парня. Тот обернулся и уставился на лоб Марина, словно на него были нанесены концентрические круги мишени. Провел пальцем по рассекавшей переносицу складке.
– Что это у тебя? Это старость?
– Это опыт и зрелость.
– Нет, это морщины и старость!
Месть? Глумится? Черт бы его подрал с этими сатанинскими шуточками. Знает ведь, что обижает. Не щадит. Залевскому оставалось только улыбаться, покорно принимая правила игры.
И вдруг его осенила догадка:
– Эй, пацан, ты боишься старости?
– Боюсь. Старость отвратительна… стыдна.
