– Инку? Не знаю. Нам было хорошо вместе. Мне так кажется. А что, между мужчинами действительно принято обсуждать своих женщин? Я просто не в курсе. У меня практики общения с ними не было. Ты уже третий раз задаешь этот вопрос. В чем дело? Она тебе нравится?
Залевский был уверен, что Инна ревновала мальчишку к нему, Залевскому, злилась, поэтому и была так огорчительно ядовита. Она же не маленькая девочка. Наверняка догадалась о чувствах Марина и не знала, как поведет себя парень.
– Мне попалось одно твое интервью, ты говорил, что у тебя есть девушка, но это – не любовь. Подозреваю, что ее это оскорбляет – публичное заявление о том, что ты ее просто используешь. Ни одна женщина такого не простит. Ты ведь ее тоже не на помойке подобрал. Она – красива, она музыкант, концертирующий, насколько я понял…
– Я же не с музыкантом сплю, а с девушкой.
– Ну, так и она не публичному человеку это пишет, а своему ммм… бойфренду.
– На моем публичном сайте?
Залевский, конечно, никогда не признался бы, как сильно его задевают отношения парня с его девушками. Он подсознательно искал брешь. Искал способ расширить границы его чувственного восприятия, оказаться внутри этих границ и увести его однажды в свой тайный сад.
– Я сильнее ее, и она это знает, – зло бросил мальчишка.
– То есть, ты можешь сильнее обидеть ее, чем она тебя?
Конечно, Залевский так не думал, но ему вдруг захотелось уколоть парня, и он понимал, что причиной тому была ревность.
– С каких фигов такие выводы? – разозлился мальчишка. – Я совсем не то хотел сказать… Боже, ну почему это опять со мной происходит? Я, конечно, загоняюсь иногда по пустякам, но я ненавижу терять людей, которых впускаю в свою жизнь, подпускаю к себе так близко! Скажи, почему так: сначала вы не можете друг без друга ни часа. Отлепиться не можете друг от друга. Не потому что любите, а потому что вам очень круто вместе. Вы на одной волне! А потом что-то происходит. Например, вдруг узнаю, что близкий человек делился с кем-то моими секретами. И я перестаю доверять. И вроде не такие уж были глубокие чувства – просто привык к человеку. Но все равно разваливаюсь на части и долго не могу себя собрать. Черт, я же привязчивый! Мне сразу кажется, что человек уже мой, что он поймет мой юмор и все такое.
Хореограф испытывал уже не ревность, но печаль. Думал: как жаль, что близкие руки вновь покидают мальчишку. Удивлялся странному: почему ему подумалось не "люди", а «руки»? Откуда эти "руки"? Козни подсознания.
Наверное, выбрав человека, этот парень стремился привязать его к себе. Повязать доверием, секретами. Ну, что ж… коварно, но в то же время рискованно. Или это происходило от неопытности? Преднамеренный риск или ошибка?
Его только удивляло, что мальчишка находил поводы обижаться на него. Он, Марин Залевский, стоял так высоко в общественной Табели о рангах, и при этом был столь толерантным, гладким, как отполированное руками верующих колено золоченого Будды, что с ним совершенно невозможно было поссориться.
– Может, ты иногда теряешь чувство меры? У каждого ведь своя мера дозволенного – того, что он может позволить сотворить с собой. Но если ты человеку дорог, и он ничего от тебя не хочет, то он и поймет, и простит, и не отвернется.
– А так бывает? Бывает, чтобы тот, кому ты дорог, ничего от тебя не хотел?
Дьявольский вопрос! Разрушительный… Он, Марин, по кирпичику выстраивает их отношения, а этот малый разом взрывает фундамент! И все же он попытался спасти хлипкую постройку.
– Некоторые вопросы лучше не задавать. Даже самому себе.
– Марин, не прикидывайся: тот, кому ты дорог, хочет от тебя всё – всё, на что ему хватит воображения. Как минимум, всего тебя. Или меня. Ручного, послушного, чтоб я кололся в стыдном и плакался, что обижают, чтоб можно было поучать и наказывать за своеволие, но чтоб непременно стремился ввысь, чтоб можно было гордиться и не стыдиться показать знакомым, а еще наряжать, раздевать, целовать… секс-игрушку с кнопкой «play»: хочешь – трахаешь, нажал на кнопку – поет.
Марину показалось, что перед ним с грохотом упала роллета и закрыла манящую витрину.
