– «Черт ли сладит с бабой гневной?» Что я тебе могу сказать... Плюнь, разотри. Ищи работу. Найдешь – хорошо. Не найдешь – потерпишь, в конце концов, не съест же она тебя. А потом все равно найдешь. Пока сидишь дома, сходи в службу занятости, в кадровые агентства, газеты посмотри... Знаешь, никогда не забывай: жизнь – она во-о-он какая, – Ольга широко развела руки, – а работа – вот такая... – Ее руки почти сомкнулись, оставив просвет шириной в пару сантиметров.
– Может быть, и так. При условии, что у женщины благополучная личная жизнь, хорошая семья. Тогда действительно можно на работе не зацикливаться. А тут...
– Так, может, стоит сосредоточиться на личной жизни?
– У меня ребенок маленький, мама старенькая...
– Не такой уж маленький – уже в школу пошел. И не такая уж старенькая – и работает, и с внуком сидит, и по дому помогает. Так что нечего стонать.
Светлана не любила таких разговоров. Она привыкла как щитом закрываться мамой и Пашкой от всяких мыслей о своей неудачной женской судьбе. А тут перед ней сидела Ольга, сумевшая совместить все: благополучие в браке, успехи на работе и внешность кинозвезды. Легко ей говорить об устройстве личной жизни – на нее до сих пор мужики оборачиваются, а в школе злые языки судачат, что любовь старшеклассников к факультативам по математике связана с красивыми ножками учительницы, которая, пренебрегая неписаными школьными законами, не желает их прятать под бесформенные юбки... А Свету необходимость купить хоть какую-то тряпочку загоняет в тупик, из которого нет выхода. Тем более – сейчас, после того, как пришлось собирать в школу Павлика. И жизнь в двухкомнатной «хрущевке» с ребенком, мамой, а часто и с сестрой романтическим настроениям не способствовала. Так что все разговоры об устройстве личной жизни Света привыкла или молча игнорировать, или обрывать, если уж очень приставали.
Помолчав, она решила сменить тему:
– Оль, знаешь, мне покоя не дают мысли об Анечке Юрковой. Лето прошло, как у нее дела, не знаешь?
– Как же мне не знать. Я у нее классный руководитель. Только толку-то от меня... У Анечки в августе умерла мама. Опеку оформляет какая-то двоюродная тетя – и то спасибо. Иначе девочка попала бы в интернат, у нее никого близких нет. Похороны организовывали люди с последнего места работы покойной. Я и многие ребята из класса там были...
Ольга замолчала. У нее в глазах стояли слезы. Светлана растерялась – она никак не ожидала увидеть подругу такой. Было видно, какую боль причиняет ей этот разговор, но она, помолчав, продолжила:
– Ты знаешь, я такого жилья никогда в жизни не видела. Однокомнатная малометражная квартира в сыром полуподвале. Бедность вопиющая... Но при этом какой-то странный уют, даже, представь себе, во время похорон. До потолка стеллажи с книгами, живые цветы, фотографии в рамках, хорошие репродукции. Пианино стоит – девочка музыкальную школу закончила, педагог говорит, что она очень одаренная. И не только в музыке – с шестого класса сама себе свитера вязала, юбки и брюки шила. В доме везде какие-то лоскутные подушечки, вязаные пледы... И Анечка – будто не живая. Она не плакала, не жаловалась. На все – два слова: «спасибо» да «пожалуйста»... Ребята с ней поговорить пытались, я несколько раз заходила, надеялась как-то лед растопить. Ни в какую – «мне ничего не надо». Однажды я ее застала в таких слезах – думала, никогда не успокоится. Минут сорок рыдала в голос, запершись в ванной. А вышла – опять «спасибо, что зашли»... В общем, Свет, не знаю я, как ей помочь. У меня такое чувство, что она себя отделила от всего мира. И раньше девочка была не очень общительная, а теперь совсем замкнулась в своем горе. Мне кажется, она жить одна будет. У тетки своя семья, хорошо еще, если она хоть как-то станет сироту поддерживать.
Света слушала этот рассказ, и слезы подступали к ее горлу. Сирота – слово-то какое горькое...
Накануне встречи со Стасиком, то есть Станиславом Сергеевичем Прохоровым, лейтенантом милиции, работающим в областном отделе по борьбе с экономическими преступлениями, Катерина практически не спала. С трудом задремав в половине второго ночи, она проснулась, когда в окно еще смотрела полная луна. Катерина встала и пошла на кухню – единственное место, где ей можно было остаться одной. В отсутствие Олега она ночевала дома, но старалась пораньше уйти и попозже прийти, принять ванну – последнее удовольствие, которое ей сейчас было доступно, – и улечься на жестком и неровном кресле-кровати.
Это узкое ложе никак не способствовало отдыху и расслаблению, а сейчас Катя не могла бы спать и на пуховых перинах. В ее голову лезли бесконечные мысли о том, как обрадуется Олег, узнав, что она сумела организовать для него большой и выгодный кредит. Как наконец-то у них появится возможность снять, а может быть, купить или начать строить собственное жилье, как развернется Олежкин бизнес и она наконец уйдет с постылой службы, чтобы по мере сил помогать любимому в делах и вить для него уютное гнездышко.
