«Не отрекаются, любя, ведь жизнь кончается не завтра», — пел низкий и проникновенный женский голос в приемнике. Сергей протянул руку, чтобы переключиться на другую волну, повеселее, но передумал, взглянув на свою спутницу, которая, прикрыв глаза, чуть слышно подпевала старому шлягеру. Какие у нее отношения с бывшим мужем? Может быть — «не отрекаются, любя…». Все-таки у них ребенок. А развод… Что развод? Сейчас многие так укрепляют брак. У Сергея был приятель, который уверял его, что только после развода у него началась нормальная семейная жизнь. Оба поняли, что штампа в паспорте больше нет, и стали ценить свои отношения. Хотя она ведь четко назвала его «бывшим мужем». Значит, все-таки расстались по-настоящему. Ну и что? С тем она, допустим, рассталась, а потом нашла нового. Почему нет? Такая милая женщина не будет одна. Но она сказала, что на даче ее ждут мама и сын. Значит, мужчины там нет… Тоже мне Штирлиц, одернул себя Сергей. Нашел себе информацию к размышлению.
Сергей понял, что ему надоело попусту ломать голову. «Действительно, довезу ее до трамвая, и все. Ну приятно мне было ее увидеть — так что теперь? Мало мне одной сестрицы, повторения захотелось? Конечно, с виду она здорово от Катерины отличается, но все-таки они родные сестры…»
— Сережа, спасибо огромное, что вы меня довезли. Остановите, пожалуйста, здесь.
— Пожалуйста.
На трамвайном кольце никого не было. Больше того, трамваев тоже не наблюдалось. Света с тоской прикинула, что она может простоять здесь минут сорок, а потом еще час трястись в раздолбанном вагоне. А ей ведь столько надо купить…
Машина затормозила у тротуара, вспугнув трех раскормленных голубей. Сергей представил, что сейчас Света выйдет и они больше не встретятся… Нет, он на это не согласен.
— Свет, вы же сами видите, что отсюда еще сто лет не уедешь. Я еду в город, скажите, куда вам надо?
— На школьный базар, если вам не трудно. Спасибо вам большое.
Что-то изменилось. Сергей окончательно растерялся — он не привык так часто менять свои решения. Ему не нравилось, что он ведет себя как мальчишка, смущается, теряется. Ну, допустим, она ему нравится… Значит, надо ее куда-нибудь пригласить. И может быть, она все-таки согласится вечером поехать с ним обратно на дачу. И если будет не очень поздно, может быть, даже пригласит в гости?
Света тащила домой два объемистых пакета. Всякая канцелярская мелочь, тетради, три недостающих учебника… А еще попутно — всякие стиральные порошки, шампунь, красивые домашние тапки, попавшиеся на распродаже, — вся эта ерунда тянула руки к земле. После почти трех с лишним месяцев на свежем воздухе раскаленный асфальт, казалось, прожигал подошвы босоножек, машины чадили, как в аду.
«И почему я так решительно отказалась от его помощи? Испугалась? Привыкла все „сама“… Кажется, он даже обиделся. Я его, наверное, больше не увижу, — с тоской подумала Светлана и тут же пристыдила сама себя: — Конечно, не увидишь! Он чужой человек, бывший возлюбленный твоей сестры. Воспитание хорошее — вот и пожалел, подвез до города. А ты уж губы раскатала… Забудь».
Весь день Светлана не находила себе места: послезавтра Павлушке предстояло идти в первый класс. Она сама не ожидала, что будет так психовать. Проснулась рано утром и долго вглядывалась в лицо спящего сына, угадывая в нем младенческие черты того крохи, которого когда-то рассматривала в роддоме, и сходство с Аркадием, даже не вспомнившим о том, что его единственному ребенку предстоит пойти в школу. Потом, пока все в доме еще спали, долго гладила белоснежную рубашку, подбирала трусики, маечку, носочки, чистила ботинки… Едва Павел закончил пить чай, как мама потребовала его в комнату:
— Давай поскорее разденься. Надо все померить — вдруг ты за лето сильно вырос.
Павел начал баловаться, долго не мог снять домашнюю одежду, крутился, бегал за Дуськой, перепутал у майки зад и перед, потом начал натягивать ее на ногу…
— Да прекрати же ты!!! — Света заорала так, что Пашка и Ольга Ивановна даже пригнулись.
— Свет, ты чего?.. Зачем ребенка пугаешь?..
— Ой, простите меня. Я так психую… Ты когда меня в первый класс собирала, тоже волновалась?
— А как же…
— А что на меня надевали? А… тогда проще было. Даже сейчас помню — у меня платье коричневое форменное было с юбкой плиссированной, воротничок и манжеты кружевные, белый фартук. И банты огромные… И у меня тоже, как у Павлушки сейчас, накануне передние зубы выпали. Шла такая щербатая, орала во все горло… Помнишь, песня была «Сестренка Наташка теперь первоклашка…». И рябину помню — огромные бордовые кисти. Вообще детские воспоминания такие яркие… На торжественной линейке меня десятиклассник на плече нес. Я должна была все время звонить в колокольчик, а сама забывала. Звякну пару раз и перестаю — от страха, что меня уронят. А он мне все напоминал: «Звони, звони…»
