— Он не должен просто так закрываться, — сказала Сэм. — Это противоречило бы технике безопасности.
— Хочешь сказать, если крышка захлопнется, она может его убить?
— Хочу сказать, что она может ударить тебя по голове или сломать пальцы. — Сэм наклонилась над Расти, чтобы изучить латунные петли. Под тканью скрывался ограничитель, который не дает крышке открываться слишком сильно, но механизма, препятствующего закрытию, она не обнаружила. — Здесь должен быть какой-то блокиратор.
— Да боже мой! — Чарли снова повисла на крышке. — Ты можешь просто мне помочь?
— Я пытаюсь…
— Тогда я сама.
Чарли обошла гроб. Толкнула сзади. Каталка сдвинулась. Одно из колесиков было разблокировано. Чарли толкнула сильнее. Каталка опять сдвинулась.
— Подожди. — Сэм осматривала гроб в поисках рычажка или кнопки. — Ты сейчас…
Чарли подпрыгнула, навалившись на крышку всем своим весом.
— Ты сейчас уронишь его с каталки.
— Ну и хорошо. — Чарли снова толкнула. Ничего не двинулось. Она стукнула ладонью по крышке.
— Черт! — Стукнула еще раз, на этот раз кулаком. — Черт! Черт! Черт!
Сэм провела пальцами по краю шелковой обивки. Нашла кнопку.
Раздался громкий щелчок.
Крышка мягко закрылась под легкий свист пневматического механизма.
— Черт! — Чарли выдохлась. Она оперлась руками на закрытый гроб. Закрыла глаза. Покачала головой. — Оставил нас с метафорой.
Сэм села на стул.
— Ты ничего не скажешь?
— Я сижу и размышляю.
Чарли засмеялась и тут же зарыдала. Ее плечи затряслись. Слезы полились на крышку гроба. Сэм смотрела, как они скатываются вниз, на край стальной каталки, и капают на пол.
— Черт! — Чарли вытерла нос тыльной стороной ладони.
За витриной с фурнитурой для гробов она нашла коробку салфеток. Высморкалась. Вытерла глаза. Тяжело опустилась на стул рядом с Сэм.
Они вдвоем смотрели на гроб. Броские золотые ручки, ажурные угловые накладки. Яркая белая краска сияла, будто в финишный слой лака добавили блесток.
— Просто поверить не могу, до чего уродливая штуковина. — Чарли бросила использованную салфетку в сторону. Достала из коробки еще одну. — Похожа на гроб Элвиса.
— Помнишь, как мы ездили в Грейсленд?
— О да, тот белый «Кадиллак».
Расти уговорил смотрителя разрешить ему посидеть за рулем. «Кадиллак Флитвуд» был покрашен такой же сверкающей белой краской, что и гроб Расти. Искрился он от настоящей алмазной пыли.
— Расти мог кого угодно уговорить на что угодно. — Чарли снова вытерла нос. Откинулась на спинку стула. Скрестила руки на груди.
Сэм слушала, как где-то тикают часы, словно метроном, бьющийся в такт с ее сердцем. На кончиках пальцев она все еще чувствовала «тук-тук-тук» пульса Расти. Она два дня умоляла Чарли исповедоваться перед ней, но собственные грехи были куда тяжелее.
— Я не давала ему умереть, — сказала она. — Моему мужу. Никак не хотела его отпускать.
Чарли молча теребила салфетку в руках.
— У него был подписан отказ от реанимации, но я не отнесла документ в больницу. — Сэм попыталась сделать глубокий вдох. Но почувствовала, как на грудь давит тяжесть смерти Антона. — Он не мог говорить. Не мог двигаться. Он мог только видеть и слышать, и он видел и слышал, как его жена не дает врачам выключить аппараты, продлевающие его страдания. — Стыд кипящим маслом жег Сэм изнутри. — Опухоли проросли в его мозг. А внутри черепа не так много места. Мозг давил на позвоночник. Боль была невыносимой. Они вводили ему морфин, потом фентанил, а я сидела у его кровати, смотрела, как из его глаз текут слезы, и не могла его отпустить.
Чарли продолжала теребить салфетку, оборачивая ее вокруг пальца.
— Я бы и здесь так же поступила. И из Нью-Йорка бы тебе сказала так делать. Я не тот человек, которого надо о таком спрашивать. Я не смогла отодвинуть свои собственные потребности, свое отчаяние ради единственного мужчины, которого я любила. И я уж точно не смогла бы сделать правильный выбор в случае папы.
Чарли принялась рвать салфетку на слои.
Часы тикали. Время не останавливалось.
— Я хотела, чтобы ты приехала, потому что ты мне нужна, — произнесла Чарли.
Сэм не хотела, чтобы Чарли чувствовала себя виноватой.
— Пожалуйста, не надо меня утешать.
— Я не утешаю. Это ужасно, что я заставила тебя приехать. Что тебе пришлось через все это пройти.
— Ты меня не заставляла.
— Я понимала, что ты приедешь, если я попрошу. Я знала это все последние двадцать лет и сейчас использовала папу как предлог, потому что я больше не могу.
— Больше не можешь что?
Чарли скатала из салфетки шарик. Крепко сжала его в руке.
— В колледже у меня был выкидыш.
Сэм помнила, как Чарли тогда позвонила и злобно потребовала денег.
— Тогда я даже обрадовалась. В этом возрасте ты еще не понимаешь, что однажды повзрослеешь. И такие вещи перестанут тебя радовать.
У Сэм навернулись слезы от невыносимой боли, прозвучавшей в голосе Чарли.
