— Я не знал, пока один из копов мне не сказал, — продолжил он. — Это было уже после того, как я с ним поговорил и рассказал ему, чем мы занимались и почему ты пришла в школу.
Чарли схватилась за голову. Она знала, как мужчины определенного типа говорят о женщинах, особенно о тех, кого они трахают в своем пикапе у бара.
— Ты могла бы меня предупредить, — заметил Гек. — А так мы все оказались в идиотском положении.
— То есть ты извиняешься, но говоришь, что я сама виновата? — Чарли не верила своим ушам. — Когда я должна была тебе об этом сказать? Перед тем, как Грег Бреннер мне врезал? Или после того, как ты удалил видео? А может, тогда, когда ты солгал в своих свидетельских показаниях, каким образом мой нос оказался сломан, а это, кстати, тяжкое преступление — я имею в виду врать, чтобы прикрыть задницу копу, а не стоять, засунув язык в жопу, когда рядом бьют женщину. Это как раз вполне законно.
Гек выдавил еще один вздох.
— Ты не знаешь, каково это — вдруг увидеть такое. Люди ошибаются.
— Я не знаю, каково это? — Чарли затрясло от накатившей ярости. — А тебе не кажется, Гек, что я тоже там была? Тебе не кажется, что я прибежала туда раньше тебя, так что я прекрасно знаю, каково это — вдруг увидеть
— Хорошо, ты права. Прости.
Но Чарли еще не закончила.
— Ты соврал насчет возраста Келли.
— Шестнадцать, семнадцать. — Чарли представила, как Гек мотает головой. — Она в одиннадцатом классе. Какая разница?
— Ей восемнадцать, и разница такая, что это смертный приговор.
Он ахнул. Именно ахнул — резко вдохнул воздух, испытав шок.
Чарли ждала, что он скажет. Она проверила индикатор сигнала на экране.
— Алло?
Он откашлялся.
— Подожди минуту.
Чарли тоже надо было подумать. Она упускает что-то важное. Почему Гека допрашивали четыре часа? Обычно допрос длится от получаса до двух. Разговор с Чарли завершился примерно на сорок пятой минуте. Их с Геком участие в сегодняшних событиях сводилось к менее чем десяти минутам. Почему Дилия Уофорд привела ФБР, чтобы поиграть с Геком в хорошего и плохого полицейского? Вряд ли он будет выступать против стороны, выставившей его свидетелем. Он был ранен в руку. Но он сказал, что допрашивали его до того, как он ездил в больницу. Дилия Уофорд не из тех копов, что нарушают процедуру. А ФБР уж точно не будет просто так сопли жевать.
Так почему они удерживали своего важнейшего свидетеля в полицейском участке четыре часа? Так со свидетелями не обращаются. Так обращаются с подозреваемым, который отказывается сотрудничать.
— Так, я вернулся, — сказал Гек. — Келли — она — как это сейчас называют? Учащийся с образовательными трудностями? С интеллектуальными особенностями? Она учится по самой простой программе. Не понимает никаких теорий.
— По закону это называется «ограниченная дееспособность», то есть можно было бы сказать, что она не способна прийти в соответствующее умственное состояние для совершения преступления, но доказать это будет очень сложно, — объяснила Чарли. — У государственной системы образования и государственной системы расследования убийств очень разные цели. Одна пытается ей помочь, а другая пытается ее убить.
Он молчал, и слышно было, как он дышит.
— Те два агента, Уофорд и Эвери, говорили с тобой четыре часа подряд или был какой-то перерыв? — уточнила Чарли.
— Что? — Его удивил этот вопрос. — Да, кто-то из них все время был в комнате. И иногда твой муж. И этот мужик, как его зовут? В таком блестящем костюме?
— Кен Коин. Это окружной прокурор. — Чарли решила сменить тактику. — Келли дразнили в школе?
— У меня в классе нет, — ответил он и добавил: — А за пределами школы, в соцсетях — это уже не в нашей власти.
— То есть ее травили?
— Она была не такая, как все, и когда ты ребенок, это всегда плохо.
— Ты был у Келли учителем. Почему ты не знал, что она осталась на второй год?
— У меня каждый год больше ста двадцати учеников. Я не смотрю их личные дела без особой причины.
— А отставание — это не причина?
— Многие мои дети отстают. Она была крепкой троечницей. Никаких особых проблем с ней не было.
До Чарли донеслось легкое постукивание ручкой по краю стола. Гек продолжил:
— Послушай, Келли — хорошая девочка. Не умная, но добрая. Она идет туда, куда ее ведут. Она не делает ничего подобного. На нее это совсем не похоже.
— Вы были с ней близки?
— То есть что ты имеешь…
— Трах. Ебля. Ты знаешь, что я имею в виду.
— Конечно нет, — в его голосе слышалось отвращение. — Она же ребенок, моя ученица. Боже мой.
— Занималась ли она сексом с кем-то другим?
— Нет, я бы сообщил о таком.
— Мистер Пинкман?
— Вот не надо…
— Кто-то из учеников?
— Откуда мне…
— Куда делся револьвер?
Если бы она не прислушивалась к его дыханию, она бы не заметила, как он на мгновение задержал его. И сказал:
— Какой револьвер?
Чарли покачала головой, ругая себя за то, что упустила очевидное.
