— В прошлый раз ты была вся в сером, а теперь аж в кокошнике. Мало ли, может я не в курсе.
— Я тебе обещала. Вот и кокошник…
Седой тряхнул плечами:
— Точно, — кивнул он. — Просто я же на игры всегда в линзах, так что разглядел бы тебя и без него.
— Ну ладно. Раз ты сегодня глазастый, я п-пойду?
Плечи парня округлились. Он нахмурился и шагнул ко мне:
— Куда?
— К своим на трибуну, например…
— Ну уж нет, — Тихомир присел и зашуршал рукой под сиденьем. — Я тебе плед принес, вот, — достал он какой-то сверток. — И термос. Я вижу, ты тепло одета, но здесь ремонт, дует из всех щелей, двери не закрываются. Там, — указал он рукой на наших. — Сильный сквозняк.
На сложенном покрывале в синюю клетку и правда сверкнул маленький термос. Тихомир рыкнул и спустился обратно на поле. Он обошел перила и встал с другой стороны аккурат напротив меня, снял перчатки и вытянул руку наверх:
— Иди сюда, Милослава.
Я медленно подошла и уставилась на подставленную ладошку, которая теперь была практически на уровне моего лица. Тихомир опять рыкнул и махнул рукой.
— А здесь нельзя было меня за руку взять, если так уж хотелось, — шептала я, пока наши пальцы переплетались.
— Мила, ты на трибуне, а это одна сплошная лестница. Давай договоримся, что вот на лестнице, или на пороге, мы к друг другу не приближаемся?
Крепкий хват пульсацией отзывался во всем теле. Будь неладна эта лестница!
— Договорились, — виновато шепнула я.
Тихомир задрал голову и уставился:
— И очень красивый кокошник, честно. Просто я не ожидал, что ты ради меня нарядилась. Я опешил. Понятно?
— Понятно…
— Ты обиделась?
— Нет.
— Не ври мне, Милослава. Я слышу, что ты расстроена. Что не так?
— Соскучилась. Просто.
Тихомир качнул рукой:
— Я знаю. Я тебя ждал.
— И неужели лестница могла нам как-то помешать? Это всего лишь суеверия.
— Не обижайся на меня. Я очень рад, что ты пришла, — Тихомир приложился головой к перегородке и поднял вторую руку, где на запястье красовалась моя красная ниточка. — Видишь?
— Ты ее теперь на все матчи завязываешь?
— Я ее с того раза не развязывал, — перехватил он мою вторую руку.
— Если что, это не приворот, просто “счастливый путь”.
— Ты тогда заблудилась, я так и понял, что сделала себе компас. Он привел тебя в наш зал славы?
Я хмыкнула:
— Ну да. Просто потом я увидела кафтан Лучезара Казимировича, а дальше, как в тумане.
— Я всегда хожу туда перед играми. И знаешь что? В академии выходы на арену в противоположной стороне, а значит эти мои «просто суеверия», теперь твой «счастливый путь».
К смешкам товарищей добавились строгие взгляды тренерского штаба, и Тихомир вернулся к команде продолжать разминку, не забыв сопроводить все это недовольным рычанием.
У меня же неделя нервотрепки наконец-то закончилась, дрожь прошла и даже смеяться больше не хотелось, только раскачиваться из стороны в сторону, как в бреду.
Не удивительно, что мой компас повело не в ту степь. Лента заговоренная, еще и в анютиных глазках вымоченная. Я уже думала, ее кафтан любовью притянул, версия Тихомира тоже неплохая, а с другой стороны как-то все равно: суеверия, приметы, судьба или черти, какая разница, если складывается все лучше некуда!
Я отвернулась и постучала себя по голове. Сама нас сглажу! Но как тут не радоваться? Тихомир теперь даже приседал в пол оборота, а когда кто-то вставал с ним в пару, всегда разворачивался ко мне лицом.
Еще и плед принес. А я устроила, вселенские обиды, видите ли, не таращится он на меня, как на богиню. Вадик на Ольгу постоянно смотрит, как на чудо из чудес, но они пока больше дурачатся, чем милуются. Может в этом и смысл? У нас все серьезно, чего на меня любоваться, если вся жизнь впереди. Да и большую часть времени я для него все равно что пятнышко, значит внешность вообще роли не играет. Рассмотрел меня тогда в зале славы и будет, зато на косметике не разорюсь…
Снегоукатывющая машина уехала с поля, и теперь на нем освежали разметку. Ольга записала уже три гневные голосовушки, ведь “мы смело могли съездить кофе попить, едрена вошь!”. Произошла заминка из-за покрывшегося коркой льда снега, и матч перенесли аж на час, от Вадима княжну в итоге отсадили, в чем я даже не сомневалась, и теперь она уткнулась в смартфон и старалась громко не завидовать.
Я оперлась на перила, уронила голову на ладошки и на этот раз вообще не стеснялась любоваться своим благоверным-суеверным. Самое время за обереги садиться, ведь казалось, лучше быть не может. Через неделю еще и Карачун, про который я с этими любовными страданиями чуть не забыла. До самой длинной ночи в году полагалось закончить все дела, потом Коляда и святки, где без гаданий никак, и значит вся неделя каникул вылетает в трубу вместе с навьями, потом луна пойдет на убыль, значит еще минус две недели, минус пятницы, и останется пятнадцать дней. Успеть бы…
Сейчас луна три дня как растет, если бы дури в голове поменьше было, уже управилась бы с окантовкой и краями, Ольга намеревалась заканчивать вышивку сама, а у меня уже руки чесались вышить что-нибудь моему суеверному другу и было совсем не до Ярило.
