Тихомир закинул куртку на спинку моего сидения, согнулся и резко просунул ладони, ухватывая меня за талию. От резкого толчка ноги съехали в проход, я взвизгнула и в следующее мгновение оказалась прижатая спиной к окну у него на коленях. Куртка упала на нас сверху, как одеяло. Тихомир стиснул меня так сильно, что блузка затрещала, уткнулся носом в шею и тихо взвыл.
Неужели он сокрушался про “час двадцать пять”, потому что собрался всю дорогу так сидеть?!
Алый шелк блузы заскользил по телу, холодная рука прошлась по спине и замерла на талии. Я так хотела с ним обняться, а теперь одеревенела, как высушенный брусок, готовая распасться в труху в любой момент, а этот и не думает дышать потише, уже и щеку на плече устраивает! И ведь даже не стесняется, потому что наверняка чувствует, что я не против…
— Тихомир, — протянула я руку к его плечу. — Дай закину.
Парень отстранился от спинки и хмыкнул, когда голова удобно легла мне на грудь, а нос уперся в шею.
— Обратно поедем по другому маршруту. Есть там что-нибудь через Тридевятое? — шепнул Тиша.
По шее растеклось горячее дыхание. Сейчас задохнусь.
Ноги дрожали от желания сплестись в тугую косу, я потянула колено, но Тихомир рыкнул и быстрым движением скинул его ее обратно. Примета плохая, я в курсе, но разве тут можно сидеть спокойно?!
Ладошка шаркнула по джинсам и впилась мне в бедро.
— Еще одно движение, и останешься без обеда, — шепнула я.
— Плевать, — отрезал он. — У меня земляника на обед.
— Вот еще. Ты же волк, а не козел.
— Теперь я волк вегетарианец.
Я плотно сомкнула губы и засмеялась.
Через “Тридевятое” будет как-то быстро, теперь казалось, мне нужен маршрут длинною в жизнь, чтобы наконец-то успокоиться. Может, поездки куда подальше станут нашей доброй традицией? Ведь в автобусах все же можно обниматься!
Пальцы защекотало. Когда в прошлый раз я схватила Тихомира за волосы, уже решила, что показалось, но он и правда был больше пушистым, чем колючим. Еще и подшерсток к зиме вырос… Я запустила в серые волосы руку и уткнулась в них носом. Вряд ли у него “яблочный” шампунь, но мне по-прежнему казалось, что он пахнет как спелое обласканное солнцем яблоко.
Тиша засопел.
Как я проживу без этого еще неделю, даже представить невозможно. Заставить его обратиться, вычесать, и свалять себе игрушечного волка?
Рука соскользнула с талии мне на живот. Парень запрокинул голову, хват стал крепче и горячая искра от шеи пронеслась до самых пяток.
— А ну прекрати, — заскулила я, оттаскивая его за волосы. — Тихомир, сдурел!
Укус ослаб.
— У нас сегодня, вообще-то, второе свидание. Надо было разрешение спросить?
— Ты не забыл?.. Мы, вообще-то, в автобусе, — сбивчиво тараторила я.
— Вот именно. И я не собираюсь упускать такую возможность.
Зубы вернулись на шею. Я вцепилась ему в плечо, и только по довольному фырканью поняла, что вместо того, чтобы отталкивать, наоборот прижимаюсь все сильнее. Не честно… Я в такой позе не дотянусь до его шеи при всем желании, а оно так ревело, что хотелось свернуть себе голову!
Тиша содрогнулся от смеха и отстранился. Свет от окна упал на его румяное довольное лицо. Губы лоснились, глаза блестели, он убрал руку с моей ноги и натянул куртку себе на голову.
— Давай, — выгнулся он, подставляя мне шею.
Да как он это чувствует?..
Я облизнулась, съехала с колен к окну и впилась зубами так сильно, что молнией в голове сразу прострелил образ эвкалиптового пластыря, который нам сегодня уж точно понадобится. Пуховик зашуршал, Тихомир схватил меня за подбородок и оторвал от себя, но в полумраке накинутой на головы куртки наши губы уже через секунду нашли друг друга, и в изнуряющую жару укусов будто ворвался прохладный летний ливень первого поцелуя. По рту растекалась сладость пастилы, и вряд ли когда-нибудь мне доведется попробовать хоть что-то вкуснее.
Тихомир был резким и грубоватым, он крепко меня держал и кусался тоже с остервенением, но целовался совсем иначе. Его язык мягко блуждал по губам и аккуратно соскальзывал внутрь. Робко, со сбивчивым дыханием, мы касались друг друга, как два голодных трусливых зверька.
Наши языки расплелились только спустя пару минут, когда я уже отчетливо ощущала онемение в шее и нехватку кислорода. Голова кружилась. Тихомир отстранился и заерзал, укладывая на меня свою мохнатую голову.
Первый поцелуй за ширмой из пуховика на сидениях автобуса вообще не вписывался в мои розовые мечты, но наверное, чаще так и происходит, спонтанно и больше боязно, чем приятно. И ведь целоваться он полез при первой же возможности, а значит не только я об этой «каше» постоянно думаю. Может и к лучшему, ведь стеснения его молчаливому счастью только не хватало.
Мы выехали за город. Лыжники сгрудились ближе к центральной площадке, где составили свои полозья в ровный частокол, хвост автобуса пустовал, и очень успокаивало, что вряд ли наше вошканье мог кто-то расслышать. Уж другого волка Тихомир на “своей территории” точно бы почуял, хотя не факт, что его бы это остановило.
