Я села. Еда пахла очень хорошо. Впервые за долгое время для меня что-то хорошо пахло.
– Спасибо, – поблагодарила я.
Доктор положил мне полную тарелку и не разговаривал, пока я ела, лишь внимательно наблюдал за мной. Время от времени я поднимала глаза от тарелки и видела, что он не просто пристально смотрел… наблюдал.
Наконец я отодвинула тарелку.
– Спасибо, – повторила я. – Это было очень вкусно.
Он подвел меня к дивану и протянул керамическую миску, полную шоколадного мороженого и мангового шербета.
– От Бена и Джерри, – сказал доктор.
Я уставилась на него во все глаза, голова все еще кружилась. Всплывали обрывочные воспоминания, как он уже однажды приносил мне десерт, пока я лежала в больнице.
– Помнишь, когда мы говорили о мороженом на занятии?
Я непонимающе посмотрела на него.
– Когда обсуждали триггерные продукты, – подсказал он.
И тогда я вспомнила, как миллион лет назад сидела за столом и говорила о том, что мне нравилось есть. Казалось невероятным, что мне когда-либо что-то нравилось… что мне нравились простые вещи. Еда, и друзья, и прогулки, и походы в кино.
Смогу ли я когда-нибудь снова жить обычной жизнью?
Я задумалась. Я не была уверена… Но я подумала, что, может быть, я могла бы попробовать.
– Ты помнишь все любимые блюда пациентов? – спросила я.
– Только любимых пациентов, – отозвался доктор.
Он сидел в кресле напротив меня, пока я медленно ела, смакуя каждый кусочек. Закончив, я вздохнула. Как давно я так хорошо не ела, как давно ничего не было таким вкусным.
Он прочистил горло. Я решила, это намек, что мне пора. У него, наверное, планы на вечер. Возможно, даже свидание. Я напрягла мозг, пытаясь вспомнить, какой сегодня день. Выходной?
Я зевнула, доктор улыбнулся, глядя на это.
– Ты выглядишь очень усталой, – сказал он. – Может, отдохнешь немного?
Его голос был таким теплым, таким успокаивающим.
– Ты предпочитаешь чай, а не кофе, так? – Он дождался моего ответного кивка. – Сейчас вернусь.
Доктор ушел на кухню, а я вытянула ноги на диване. К тому моменту как он вернулся, я уже наполовину спала. Веки стали тяжелыми и отказывались подниматься. Я зевнула и попыталась сесть. Доктор протянул мне кружку.
– Куда ты сегодня ходила? – мягко спросил он.
Я отвернулась, потянувшись за пледом, наброшенным на спинку дивана.
– Я просто ходила гулять. Случайно заблудилась, или что-то вроде того. Но я в порядке. Тебе не о чем волноваться. Я в порядке.
– Это не так, – оборвал он меня почти сердито. – Ты совершенно очевидно не в порядке. Голодная шатаешься по городу. Бросила работу…
– В отпуске, – поправила я. – Я в декретном отпуске.
– Ты не должна стыдиться попросить о помощи.
– Мне не нужна помощь, – рефлекторно огрызнулась я.
Это был выработанный рефлекс, укоренившийся в подростковом возрасте, отточенный годами. В порядке. Я могу с этим справиться. Я в порядке.
– У меня все под контролем. Я в порядке. У нас все в порядке. Я и ребенок. У нас все хорошо.
– В каком порядке? – покачал он головой. – Ты несчастна…
– А с чего мне быть счастливой? – вскипела я в ответ. – Чему мне радоваться?
– У тебя прекрасный ребенок.
– Да, чужими молитвами.
Доктор непонимающе посмотрел на меня. Я яростно уставилась на него в ответ. Затем поставила чашку и поднялась.
– Мне надо идти.
– Кэнни…
Я поискала свои носки и заклеенные скотчем кроссовки.
– Ты мог бы отвезти меня домой?
– Прости, я не хотел тебя расстраивать… – Доктор подавленно наблюдал за мной.
– Ты меня не расстроил. Я не расстроилась. Но я хочу домой.
Доктор тяжко вздохнул.
– Я думал… – пробормотал он себе под нос.
– Думал о чем?
– Ни о чем.
– О чем ни о чем? – настойчиво переспросила я.
– Это была плохая мысль.
– Мысль о чем? – надавила я непререкаемым тоном.
– Я думал, ты расслабишься у меня. – Он покачал головой, словно ошеломленный собственными чаяниями. – И я думал, ты захочешь поговорить…
– Не о чем говорить, – как можно мягче ответила я.
Доктор был добр ко мне, накормил ужином, дал чистую одежду, апельсиновое мороженое, подвез.
– Я в порядке. Это действительно так и есть.
Мы постояли минуту, и что-то произошло, напряжение ослабло. Я почувствовала мозоли на обеих ногах и то, как щеки обветрились и болели от солнечных ожогов. Ощущала, как приятно касается спины прохладный тонкий хлопок его футболки, как приятно тяжело в животе от вкусной еды. Почувствовала свою грудь, которая тупо ныла.
– У тебя, случайно, нет молокоотсоса? – спросила я.
Первая попытка пошутить с тех пор, как я пришла в себя в больнице.
Доктор отрицательно качнул головой.
– Лед поможет? – спросил он.
Я кивнула и вернулась на диван. Он принес мне лед, завернутый в полотенце. Повернувшись к нему спиной, я сунула сверток под футболку.
– Как там Нифкин? – снова спросил доктор.
Я прикрыла глаза.
– Он у мамы, – пробормотала я. – Я отправила его к ней на некоторое время.
– Не позволяй ему гостить у нее слишком долго. Он забудет все трюки. – Доктор отхлебнул чая. – Я собирался научить его говорить, будь у нас больше времени.
Я рассеянно кивнула. Веки снова стали наливаться тяжестью.
