Клавдий Сергеевич почувствовал, что ноги у него стали куда-то проваливаться, и только потом услышал звук лопающегося льда. Вахтомин взмахнул руками и начал опрокидываться на спину. Он упал затылком в снег, когда ноги скользнули в воду. Вахтомин успел раскинуть руки, хотел зацепиться за края проруби, но пальцы скользнули по снегу, а снег скользнул по пальцам. И вдруг все тело очутилось в воде! Вахтомин не почувствовал холода — животный страх был сильнее любого другого чувства. Он сделал последнюю попытку удержаться, рванул тело вверх; но немыслимая сила тянула его вниз, в ужас, в пустоту…
Наверное, Станислав Вахтомин никогда, до конца своих дней не избавится от ощущения вины перед отцом, Клавдием Сергеевичем Вахтоминым, который, выйдя пуржистой ночью из ворот деревообделочного комбината, нигде больше не появился — ни дома, ни у знакомых, ни в цехе, где работал. Отец пропал без вести. Бабушка Варвара высказала как-то предположение, что ее сын мог заблудиться в такую непогоду и темень, сбиться с дороги, выйти на реку и провалиться в прорубь. И если в первые дни и недели мало кто соглашался с бабушкой Варварой, то впоследствии почти все — и Тамара Акимовна — женщина, на которой отец чуть было не женился и которую Станислав и Юрка — его младший брат — успели полюбить, и буфетчица Марина Семеновна Фабрициева, ставшая в конце концов женой отца, и Вадим Кирьянович Рожков, мастер заготовительного цеха, коллега отца, наставник и непосредственный начальник Станислава, и друг Станислава Вениамин Барабанов, и сестра Вени — Оля, — впоследствии все близкие и знакомые поверили в смерть отца.
Станислав же винил себя — и с каждым днем все больше — что так и не сумел найти с отцом общего языка и пути для примирения. С тех самых пор, как Станислав все чаще и чаще на собственной шкуре начал познавать тяжелый и вздорный отцовский характер, когда он качал все чаще и чаще видеть слезы на глазах у матери, с которой отец никогда и ни в чем не считался, — с тех пор для Станислава наступили трудные дни. Конфликты в семье стали еще более частыми, когда отец бросил пить; он еще сильнее начал терроризировать своих близких. Все ему не нравилось, все его раздражало: и плохая погода, и хорошая, и веселые лица домашних, и лица скучные, и скрипящие половицы, и горячий борщ, и… Мать слегла и больше уже не встала. Клавдий Сергеевич познакомился вскоре с продавщицей книжного магазина Тамарой Акимовной — умной и обаятельной женщиной, готовился к свадьбе; однако Тамара Акимовна не долго заблуждалась в отношении своего жениха, и последний случай, когда Клавдий Сергеевич ударил Станислава по лицу, отрезвил женщину окончательно.
И тогда Клавдий Сергеевич женился на Марине Семеновне. Фабрициевой — на женщине, с которой он был связан когда-то, когда пил… И Станислав, и Юрка, и бабушка холодно приняли ее в своем доме, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не внезапное исчезновение отца.
Когда Станислав Вахтомин учился в пятом или шестом классе — сейчас он не мог вспомнить, в каком именно, — он пришел к мысли о том, что в жизни не так уж много проблем, которые нельзя было бы решить. Станислав поделился своими соображениями с любимой учительницей Елизаветой Ивановной, и она вздохнула: «Ты всегда задаешь очень трудные вопросы, Вахтомин. Я не уверена, что ты прав. Как раз очень трудных проблем немало…» — «Их немало, но их можно все решить, если захотеть..» — «Все — невозможно» — «Какие невозможно, Елизавета Ивановна?» — «Какие? Ну, например…» — Учительница задумалась, долго морщила лоб. Потом улыбнулась и сказала: «А ведь ты прав! Не могу найти проблему, которую нельзя было бы решить вообще…»
С детства Станиславу все давалось легко. Он легко учился, а если и получал иногда двойки по какому-либо предмету, то лишь потому, что не всегда раскрывал дома учебники…
Начав самостоятельно трудиться станочником в деревообработке, Станислав быстро освоил все станки, он мог бы сделать это еще быстрее, если бы не мастер Вадим Кирьянович Рожков, который всегда советовал: «Не спеши, не спеши!» Наблюдая за действиями рабочих других специальностей, Станислав удивлялся почему они делают свое дело так, а не этак; Станислав думал: если они станут трудиться иначе, они могут добиться лучших результатов. Станислав играючи делал свое дело и, получал зарплату, испытывал нечто вроде угрызений совести: за что ему заплатили? Вот если бы ему увеличили объем работы в три раза, тогда — да. Тогда он с чистой совестью пойдет в кассу…
Люди не работали на комбинате, думал он, а играли, как играют дети, подражая взрослым. И Станислав включился в эту игру. Он был уверен в том, что, если понадобится, он хоть завтра встанет за самый сложный станок.
