Наконец прямо по курсу показалась дверь. Издали она выглядела старой почтовой маркой, но с каждым моим шагом все больше становилась похожей на дверь. В конце концов ее уже ни с чем нельзя было спутать.
«Дверь…» Какое замечательное слово!
Я кашлянул, легонько постучал и отступил на шаг в ожидании ответа. Прошло пятнадцать секунд — никакой реакции. Я еще раз стукнул в дверь, на этот раз сильнее и снова сделал шаг назад. Ответа не было.
Воздух вокруг постепенно начал густеть.
Не на шутку встревоженный, я шагнул к двери, собираясь постучать в третий раз, и в этот момент она бесшумно отворилась. Это произошло так естественно, словно она поддалась порыву дунувшего откуда-то ветерка. Хотя, разумеется, дверь открылась не сама. Щелкнул выключатель, зажегся свет, и я увидел мужчину.
Парень лет двадцати пяти, чуть ниже меня ростом. С только что вымытой головы стекали капли, халат цвета каштанов накинут прямо на голое тело. Ноги у него были странные — белые-белые и тонкие, где-то двадцать второго размера[30]. На плоском, как тетрадь для чистописания, лице расплылась добродушная улыбка:
— Извини, я был в ванной.
— В ванной? — Я непроизвольно поднял руку и взглянул на часы.
— Такое правило. После обеда — обязательно в ванну.
— Да, конечно.
— Ты по какому делу?
Я вытянул из кармана ту самую открытку и протянул ему. Парень взял ее кончиками пальцев, чтобы не намочить, прочел несколько раз.
— Вот, опоздал на пять минут, — проговорил я извиняющимся тоном.
— Ага. — Кивнув, он вернул мне открытку. — Будешь здесь работать?
— Да, — ответил я.
— Вообще-то я не в курсе, но могу доложить начальству.
— Спасибо.
— Кстати, а пароль ты знаешь?
— Пароль?
— Не знаешь пароля?
Я растерянно покачал головой:
— Нет…
— Тогда не знаю. Начальство велит никого без пароля не пускать. С этим очень строго.
Я снова вытащил открытку. О пароле там не было ни слова.
— Забыли, наверное, — предположил я. — А может, все-таки можно сообщить начальству, что я пришел?
— Как раз для этого пароль и нужен. — Он пошарил рукой по телу в поисках кармана, где у него лежали сигареты, но в халате, к сожалению, кармана не оказалось.
Я предложил ему закурить, щелкнул зажигалкой.
— Да, плохо дело… и что теперь? Может, все-таки вспомнишь пароль?
Бесполезно. Чего тут вспоминать? Я покачал головой.
— Мне тоже вся эта канитель не нравится. Но начальство по-своему считает. На то оно и начальство. Понимаешь?
— Понимаю.
— Тут до меня один парень работал. Так он как-то забыл про пароль и доложил о посетителе. Уволили в два счета. А хорошую работу сейчас разве найдешь?
Я кивнул.
— Может, подскажешь, а? Чуть-чуть.
Подперев спиной дверь, парень выпустил изо рта струйку дыма.
— Не положено.
— Ну хоть намекни.
— А вдруг здесь где-нибудь микрофон?
— Эх!
Поколебавшись немного, парень прошептал мне в ухо:
— Очень простое слово. Слышишь? Связано с водой. Умещается в ладони. Несъедобное.
Пришла моя очередь задуматься.
— А на что начинается?
— На «пэ», — сказал он.
— Поплавок?
— Неправильно. Еще две.
— Чего «две»?
— Еще две попытки. С двух раз не угадаешь — все. Ты меня, конечно, извини, но я и так рискую. Правила из-за тебя нарушаю.
— Большое спасибо. Еще одну подсказочку, пожалуйста. Сколько букв, например.
— Может, сразу все слово сказать?
— Что ты? — с невинным видом проговорил я. — Только количество букв.
— Семь, — сдался парень. — Правильно отец говорил.
— Отец?
— Мой отец любил говорить: стоит человеку ботинки почистить, как он тебя шнурки заставит завязывать.
— Верно, — согласился я.
— В общем, семь букв.
— Связано с водой, помещается на ладони и несъедобное?
— Ага!
— Тогда поганка. Птица такая, — уточнил я.
— Если птица — значит, съедобное.
— Разве?
— Скорее всего. Хотя, может быть, эти поганки и невкусные, — засомневался парень. — И потом, поганка-то на ладони не уместится.
— А ты ее видел?
— Нет, — признался он.
— Поганка, — настаивал я. — Есть маленькие, размером с ладонь. У них мясо такое невкусное, что его даже собаки не едят.
— Погоди, — сказал парень. — Начнем с того, что пароль — совсем даже не «поганка».
— Но ведь поганка с водой связана, на ладони помещается, несъедобная. И из семи букв.
— Ошибаешься.
— В чем?
— Пароль же не такой. Не «поганка».
— А какой тогда?
Парень запнулся.
— Этого я сказать не могу.
— Нечего сказать — вот и не можешь, — отрезал я со всем хладнокровием, на какое был способен. — К воде отношение имеет, на ладони помещается, несъедобное, семь букв. Кроме «поганки», нет другого слова.
— Есть, — плачущим голосом сказал парень.
— Нет.
— Есть.
— Чем докажешь? Нет у тебя доказательств. «Поганка» по всем показателям подходит. Скажешь, нет?
— А вдруг где-нибудь есть собаки, которым нравятся эти… которые с ладонь?
— Где? Какие собаки?
— У-у… — простонал он.
— Я про собак все знаю. Но таких, чтобы маленьких поганок ели, ни разу не видал.
— Неужели такие невкусные?
— Не то слово.
— Ты сам-то их пробовал?
— Нет, конечно. Зачем есть такую дрянь?
— Твоя правда.
— Может, все-таки доложишь начальству? — настаивал я.
— Что с тобой сделаешь? — смирился парень. — Попробую. Хотя, мне кажется, это без толку.
— Спасибо. Цены тебе нет, — сказал я.
