Помрачневший Человек-Овца взял поднос и вышел из комнаты. Я подумал, не рассказать ли ему о плане побега, но, вспомнив слова девочки, промолчал. Как бы там ни было, надо дождаться завтрашнего дня. Тогда все и выяснится.
Я взялся за «Дневник сборщика податей» и снова превратился в ибн Армуда Хасюра. Днем я хожу по улицам Багдада, а вечерами кормлю попугаев. В ночном небе плывет острая как бритва полоска месяца, откуда-то издалека доносятся звуки свирели. Чернокожий слуга курит благовония и отгоняет от меня мошек маленьким опахалом.
В постели меня дожидается одна из трех жен — та самая красивая девочка.
«Прекрасная луна. Завтра новолуние».
— Надо попугаям корма дать, — говорю я.
«Ты же совсем недавно их кормил».
— Неужели? — У меня вечно одни попугаи на уме.
Девочка начинает раздеваться, и я тоже снимаю одежду. Ее гладкая кожа источает изумительный аромат. Месяц-бритва льет на нее таинственный свет. Свирель звучит, не смолкая. Я обнимаю жену на широком ложе, накрытом балдахином, — таком огромном, что на нем могли бы поместиться несколько автомобилей. Из соседней комнаты раздаются крики попугаев.
«Прекрасная луна, — говорит она некоторое время спустя. — Завтра новолуние».
— Да, — вторю ей я.
Новолуние… Что-то связано с этим словом. Какие-то воспоминания. Я зову слугу и, не вставая с кровати, раскуриваю кальян.
Новолуние, новолуние… Я пытаюсь вспомнить, но не могу.
«Наступит ночь новолуния и все выяснится».
Она права: наступит ночь новолуния и все выяснится.
И я заснул.
Ночь новолуния подплыла, как слепой дельфин.
Из подвала библиотеки небо, конечно, не разглядишь. И все же чернильно-синяя тьма просочилась сквозь тяжелую металлическую дверь в подземный лабиринт и беззвучно заполнила пространство вокруг меня. Ночь новолуния наступила.
Вечером явился старик — проверить, как у меня идут дела. В том же самом костюме. За поясом все тот же ивовый прут. Узнав, насколько я продвинулся, он, похоже, остался доволен. Я тоже обрадовался, поняв, что угодил.
— Хм-м. Не ожидал. Толковый ты парень. — Старик с хрустом поскреб подбородок.
— Спасибо. — Я очень люблю, когда меня хвалят.
— Чем быстрее ты с этими книгами разделаешься… — Он вдруг умолк и уставился на меня. Смотрел в глаза долго-долго, не отрываясь. Я несколько раз безуспешно пытался отвести взгляд. Две пары глаз будто связала намертво какая-то неведомая сила. Глаза старика вылезли из орбит, и стены комнаты покрыла белая и черная краска, наполнявшая его белки и зрачки. Старая, поблекшая, тусклая краска. Все это время он не моргнул ни разу. Наконец выкатившиеся глазные яблоки старика стали отдаляться, словно их уносило течением, и вернулись на свое место. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
— Чем быстрее разделаешься, тем скорее выйдешь отсюда. Ни о чем другом думать не надо. Понял?
— Да, — ответил я.
— Как тебе тут? Всем доволен?
— Как там моя мама и скворец, не знаете?
— Мир движется сам по себе, — отвечал старик. — Каждый думает о себе и живет, пока не придет его день. И твоя мать, и твой скворец. Все одинаковые.
Не очень понимая, что он имеет в виду, я все равно поддакнул и кивнул.
Не прошло и получаса после ухода старика, как в комнату, так же неслышно ступая, вошла девочка.
— Ночь новолуния, — сказал я.
«Да».
Она тихо опустилась на край кровати. Тьма, которую принесла с собой эта ночь, колола глаза.
— Ну что, уходим сегодня? — спросил я.
Девочка молча кивнула.
Она показалась мне страшно усталой, необычайно бледной, почти прозрачной. Ее тело было будто соткано из еле заметно дрожащего воздуха.
— Что-нибудь не так?
«Есть немного. Это из-за новолуния. С наступлением новолуния начинаются разные отклонения».
— А со мной вроде ничего.
Девочка улыбнулась:
«С тобой ничего. Тогда все в порядке. Ты обязательно отсюда выберешься».
— А ты?
«О себе я сама позабочусь. А ты думай о себе».
— Но я не смогу без тебя.
«Тебе так кажется. Правда. Ты стал сильнее и дальше будешь быстро набираться сил. Никто не сможет тебя одолеть».
— Правда? Вот уж не подумал бы, — удивился я.
«Как отсюда выбраться, знает Человек-Овца. Идите первыми. А я потом. Честно».
Я кивнул, и она исчезла — как растворилась в воздухе. И на меня накатила такая тоска! Я почувствовал, что больше никогда ее не увижу.
Около девяти появился Человек-Овца с полной тарелкой пончиков.
— Ну что? — заявил он. — Бежим сегодня вечером?
— Откуда ты знаешь? — удивился я.
— Мне девочка рассказала. Очень красивая. Я понятия не имел, что здесь есть такая девочка. Подружка твоя?
— Угу, — буркнул я.
— Вот бы мне такую подружку, — сказал Человек-Овца.
— Выбраться бы отсюда. Тогда ты себе много подружек заведешь. И друзей тоже.
— Хорошо бы, — мечтательно протянул Человек-Овца. — Но если не получится, нам такое будет… И мне, и тебе.
— Понятно. — То, что будет, — это факт. Что же с нами сделают?
Мы ели пончики, запивая их виноградным соком. Есть совсем не хотелось, но я все-таки запихал в себя два пончика. Человек-Овца умял целых шесть штук. Вот это аппетит…
