— Я оплачу весь ее долг, — сказал Джейк, вынимая бумажник.
— Ага, теперь она нашла американца. Ладно, это не мое дело. Лучше, чем русский, в конце концов. Теперь и у тебя будет много шоколада, — обратилась она к мальчику, стоящему у стола. Годика четыре, прикинул Джейк, тощие ножки в коротких штанишках, темные глаза Ренаты, но больше, даже слишком большие для его лица, широко раскрытые в тревоге. — Пойдем, соберем твои вещи. Не бойся, это друг твоей мамы, — сказала она, не зло, но бесцеремонно, потом опять повернулась к Джейку. — Ее друг. Она у нас хорошая. Зато мы все… Нет, это слишком много, — сказала она, глядя на деньги. — Она должна мне всего за два месяца. Мне чужого не надо. Только свое. Я соберу его вещи.
— Нет, вы не поняли. Я пришлю за ним человека. Я не могу забрать его сегодня.
— Что вы имеете в виду? Она ведь жива, да?
— Да.
— Тогда забирайте сейчас. Я уезжаю к сестре. Думаете, я останусь тут с русскими? Я же ей сказала, еще неделя, а потом… Во всяком случае, вы здесь, значит, все в порядке. Заходите. Я мигом. Вещей не так много. Достань мне карточки на одежду, говорю я ей, но где там? Разве она достанет. Сама не могла прийти? Надо было прислать американца? Видите, как он испугался. Он большой молчун. Скажи здравствуйте, Эрих. Уф. — Она махнула рукой. — Всегда такой.
Малыш молча уставился на него. Не боится, просто оцепенел от любопытства, как зверек, который ждет, что с ним случится.
— Но я не могу забрать его сегодня.
— Нет, сегодня. Я все ждала, ждала. Сколько можно ждать? — Она принялась опустошать ящик комода, перекладывая вещи в авоську. — Война ведь закончилась. Чего она ждет? Вот. Я же говорила, немного.
Не слушая возражений, она всучила ему авоську.
Джейк снова вынул бумажник.
— Но я не могу. Давайте я заплачу вам сверху.
— Подарок? О, прекрасно, — сказала она, забирая деньги. — Теперь, наверно, она счастливая. Видишь, Эрих, он хороший. У тебя все будет отлично. Иди сюда, обними тетю.
Она нагнулась и в знак прощания безразлично его обняла. Сколько они пробыли вместе? Малыш стоял, не шевелясь.
— Давай, — сказала она, слегка подтолкнув его. — Иди к своей мамочке.
Мальчик дернулся вперед. Джейк посмотрел, как она больно вцепилась рукой в плечо малыша. Его сердце огрубело после всех ужасов, которых он наслышался в Берлине, но этот момент невольной жесткости расстроил его окончательно. Что со всеми случилось?
Мальчик, не поднимая глаз, сделал шаг. Фрау Мецгер быстро пересчитала деньги Джейка и сунула их в карман фартука.
— Это все, что вы можете сказать ему? — спросил Джейк. — Только это? Он же ребенок.
— Что вы об этом знаете? — сказала она, сверкнув глазами. — Я заботилась о нем, не так ли? Пока она развлекалась. Я отрабатывала каждую марку. Интересно, на сколько вас хватит. В общем, скажите ей, чтобы больше не приходила, когда все кончится, — отель закрыт. — Она распахнула дверь. Затем, все же устыдившись, посмотрела на Эриха. — Я делала все, что могла. Ты… ты будь хорошим мальчиком, не забывай. Не забывай свою тетушку.
А затем они оказались в коридоре и за ними, тихо щелкнув, закрылась дверь. Может, единственное, что навсегда запомнит этот малыш, — щелчок двери. Они немного постояли, а потом малыш по-прежнему молча протянул ручку, готовый идти, куда поведут.
В джипе было не лучше. Мальчик тихо сидел, безразлично разглядывая мелькавшие мимо улицы, как те дети из Силезии. Они спустились по покатому склону Шёнхаузералле, затем проехали мимо выщербленных стен
— Боже мой, кто это? — спросила Лина.
— Еще одно дите для Фляйшмана. Эрих.
— Но где ты…
— Это сынишка Ренаты. Помнишь, работала у нас?
— Рената? Но я думала, что всех евреев…
Он остановил ее.
— Долгая история. Я тебе потом расскажу. Давай сначала отведем его в церковь.
— Сначала, думаю, его надо покормить, — сказала она, опускаясь на колени. — Смотри, какой тощий. Ты голоден? Не бойся, здесь безопасно. Ты любишь сыр?
Она повела его к столу и достала кусочек похожего на каучук армейского сыра. Малыш с недоверием посмотрел на него.
— Он настоящий, — сказала Лина. — У него в Америке цвет такой. Вот, немного хлеба. Не бойся, кушай.
Он послушно взял хлеб и отщипнул кусочек.
— Значит, Эрих. Хорошее имя. Я знала одного Эриха. Темноволосый, как и ты. — Она коснулась его волос. — Вкусный хлеб? Вот, бери еще. — Она отломила кусок и, положив его на ладонь, осторожно протянула, будто кормила бездомную зверушку. — Видишь, я говорила тебе. А теперь сыр.
Так она кормила его еще несколько минут, пока он не начал есть самостоятельно, поглощая пищу так же молча, как и смотрел на дорогу. Она взглянула на Джейка.
— Где она?
Джейк покачал головой: не при ребенке.
