Тот день я отнес к последнему случаю. День был очень жарким, на тело давил влажный туман, а темное небо заволокло тучами, словно вот-вот пойдет дождь. Но погода не влияла на меня, охваченного «собачьей болезнью». Я с легкостью ветра долетел до смотровой площадки, прилетел обратно к пирожковой и перепорхнул через пешеходный переход, легко добравшись до дороги вдоль реки. В тот момент впереди сквозь туман раздался чей-то смех.
— Нет, я не это имею в виду.
Голос был довольно низким — ниже ноты «фа», — но это точно была женщина. Похоже, она была одна и разговаривала по телефону. Меня это немного раздражало. Чтобы женщина, которая шла в одиночестве по ночной дороге, не поняла меня превратно, я должен был выбрать одно из двух: либо побежать вперед и обогнать ее, либо перейти через дорогу и пойти по дороге вдоль парка.
— У тебя что, в ушах бананы?
«В ушах бананы»… Я вспомнил одну женщину, которую утром в середине прошлого мая встретил по дороге домой, возвращаясь после пробежки. Точно не помню, но кажется, было восемь утра. Я переходил дорогу перед школой Кундо, но резко остановился, потому что у меня вновь началась страшная головная боль, мучившая меня всю ночь. Она пришла неожиданно, словно припадок. Перед глазами вмиг все стало размыто, будто меня ударили по глазам железным молотком. Я не смог сделать и шага, звуковой сигнал светофора заканчивался. Справа раздался гудок машины. Спасибо хоть за то, что я только схватился обеими руками за голову, а не стал кататься по земле. Вздрогнув, я сделал шаг назад, и в этот момент белый легковой автомобиль быстро проехал мимо. Из полуопущенного окна раздался грубый женский металлический голос:
— Сукин сын, у тебя что, бананы в ушах?
Это произошло на участке дороги у школы, где у пешеходов полное преимущество. Хотя место не имело принципиального значения — любой автомобилист подождал бы, увидев на пешеходном переходе шатающегося и держащегося за голову человека, а не стал бы обзывать его «сукиным сыном» и орать про «бананы». Надо было запомнить номер машины или ее марку, но мне было не до этого. Утренний туман уже добрался до поясницы, поле зрения было размыто из-за головной боли, да и сам автомобиль успел свернуть в сторону реки.
Я ненадолго забыл про боль. У меня все кипело внутри, и я почти перелетел несколько оставшихся метров. Но оказавшись на другой стороне, огляделся, не зная, что делать дальше. Автомобиль Мадам Банан исчез из поля моего зрения, а у дороги около начальной школы видеокамеру еще не установили. Машина приехала оттуда, где находились четыре крупных жилых комплекса, включая наш. Номера и марки машины я не запомнил. Значит, наказать нарушительницу, не было никакой возможности. Закипевшая голова стала понемногу остывать. Когда я сердился, я ничего не видел перед собой — это был мой самый большой недостаток, но сильной моей стороной было то, что я сразу обо всем забывал, как только понимал, что сердиться без толку. И я сразу оставил идею наказать Мадам Банан.
У меня появилась уверенность, что женщина в тумане и оставшаяся безнаказанной Мадам Банан одно и то же лицо. Конечно, многие женщины едят бананы, но мало кто из них затыкает ими уши. Да и голоса у них были похожи — словно в горле застрял банан.
Я сразу же спрятался за фонарем у дороги со стороны реки и большими шагами стал приближаться к Мадам Банан. Через мгновение появилась темная тень, медленно двигавшаяся в тумане. Я подошел поближе и увидел длинные волосы, развевающиеся на ветру. Тогда я замедлил шаг и, сохраняя дистанцию, последовал за ней. Могу поклясться, я не желал ей ничего плохого. Просто хотел узнать, где она живет. Болтовня Мадам Банан продолжалась почти пять минут.
— Недалеко от книжного магазина «Кёбо» в районе Кванхвамун у меня заглох мотор.
— Что за вопрос? Конечно, я вызвала эвакуатор и доехала до мастерской.
— Да нет, я села на автобус. Как можно оттуда ехать сюда на такси?
— А чего бояться? Что страшного? Полночь — это еще ранний вечер, да и луна светит ярко.
Мадам Банан перешла через первый мост и вдруг остановилась и замолчала. Она, кажется, с опозданием поняла, что полночь в Сеуле и полночь в нашем городе это две большие разницы. Улицы были темными и тихими: ни людей, ни машин. Сквозь морской туман раздавались крики чаек. Слегка вздрогнув, Мадам Банан быстро повернулась и посмотрела в мою сторону. Все-таки страшнее всего ей было из-за того, что у нее за спиной.
Я стоял за фонарным столбом и смотрел прямо на Мадам Банан, стоявшую в желтом свете фонаря. Мой взгляд остановился не на ее лице, а на пальцах, державших телефон, а точнее — на золотом кольце у нее на мизинце размером с голову ребенка. Не знаю: то ли из-за лунного света, то ли из-за фонаря кольцо по-волшебному сверкало в тумане, словно звезда, прилетевшая из другой галактики. Вдруг голос в моей голове загадал мне загадку. Какой самый простой способ снять золотое кольцо с пальца Мадам Банан?
Я ответил сразу без особого колебания. Отрезать палец.
— Да нет, ничего. Мне просто показалось, что за спиной раздался какой-то звук.
