Голова, работавшая со вчерашнего утра с огромной скоростью, резко затормозила. Жар и холод, в которые меня попеременно бросало, неожиданно отступили. Многочисленные мысли, нахлынувшие на меня, словно наводнение, в одночасье прекратили свое течение. Я оторвал глаза от тетради. Запись продолжалась, но я больше не хотел читать. У меня было такое ощущение, будто я читал про какого-то религиозного фанатика из секты «Миссионерской церкви Дами», которая верила, что знаком конца света станет утроившееся солнце. Для него вопрос, конечно, существенный, но не имеющий ко мне никакого отношения.
Раздался из-за спины голос мамы. Я встал и подошел к стеклянной двери на террасу. В пасмурном и темном воздухе мама качалась на качелях. Серое небо нависало прямо над навесом.
Я покачал головой. Неинтересно.
Мне это было не интересно. Интересно было другое. Почему мама продолжала заботиться обо мне? Она даже пошла к тете, с которой порвала отношения, и умоляла о помощи. Если она так меня боялась, ей, наверно, было лучше надеть удавку мне на шею и заточить в подвал. Это было бы лучше для нас обоих. Ведь тогда я не стал бы убийцей, а мама осталась бы жива.
— Ючжин!
На этот раз меня позвала не мама. Голос доносился из-за двери. Я обернулся.
— Ты у себя?
Кто-то стучался ко мне в дверь.
Ручка двери повернулась. Я посмотрел на настольные часы. 1:48.
Почти как вчера утром, когда в мою дверь стучал Хэчжин. На столе открытая тетрадь, дверь в комнату не заперта. Я же был дома один, закрываться было ни к чему. Только в отличие от вчерашнего дня, я был голый, и у меня не было времени долететь до двери комнаты. Дверь уже открывалась. В дверном проеме показалась нога в полосатом носке. Следом появилось лицо хозяйка этой ноги. Рот, который запросто проглотил бы огромного питона, растянулся в дружелюбной улыбке.
— Чем ты занимаешься?
Это была тетя. Я, конечно, предполагал, что она рано или поздно заявится, но не так же неожиданно, не прямо сейчас. Более того, я и представить себе не мог, что она сразу ворвется в мою комнату. Даже моя мама, которая, как никто другой, умела действовать напролом, тете и в подметки не годилась. Ей так любопытно, чем я занимаюсь, что она хочет проверить это, неожиданно ворвавшись в мою комнату?
Я опустил голову и окинул взглядом свое голое тело. Моя пушка была во всеоружии, а волосы на лобке встали дыбом. Живот вжался внутрь. Мышцы на ягодицах сильно напряглись, как холмики на грядках. Нервная система пришла в полную боевую готовность. Мой кровный враг был здесь.
— Что случилось?
Я сделал шаг в сторону стола и плотно к нему прижался, немного раздвинув ноги. На открытой тетради лежала моя пушка, словно сейчас выстрелит. С лица тети, которая приближалась, глядя на стол, совсем исчезла улыбка. Она что-то неясно буркнула себе под нос и отвернулась в сторону. Нити ожерелья, которые она носила словно шаман из племени масаев, шумно закачались у нее на шее.
— Почему ты в таком виде?
Ее голос не был смущенным. Но и восторженным не был. В нем читалось любопытство — с чего это я демонстрирую свой пенис в самом расцвете сил. Читалось, и очень отчетливо, что она относится ко мне, как к молокососу. Малыш, я твоя тетя. Я человек, который видел тебя еще тогда, когда твой пенис был размером с небольшой краник. Теперь этот краник подрос и стал размером с душ, чего тут бояться.
Я посмотрел на тетин зад, упруго проступающий сквозь джинсы. Единственная часть ее сухощавого, как палка, тела, которая имела мягкую округлую линию. Каждый раз, когда я ее видел, она напоминала мне футбольный мяч, лежавший посреди пустыря, и поэтому мне инстинктивно хотелось ударить по ней ногой. Но каким образом этот мяч докатился сюда? Как он миновал подъезд и преодолел нашу входную дверь?
Долго ломать голову над этим не пришлось, я сразу понял ответ. Хэчжин. Наверно, вчера он заехал к тете в клинику и передал ей ключи от подъезда и квартиры.
— Это я хотел тебя спросить, почему ты стоишь в таком виде?
Тетя повернулась и скрестила руки на груди, расслабив таким образом плечи.
— Сперва оденься. Безобразие!
Она вела себя очень спокойно, будто, если надо, готова была ждать и тысячу, и десять тысяч лет, пока я не оденусь. От этого я чуть не причмокнул языком. Старая дева, которая ни разу не была замужем, а такая бесстыжая.
— Это будет немного затруднительно, ты загораживаешь мой шкаф.
Тетя повернула голову и посмотрела назад. Потом в один миг краем глаза окинула меня с головы до ног. Похоже, она решила, что ситуация складывается не в ее пользу, поэтому разомкнула руки и, повернувшись к двери, спросила:
— Может быть, ты тогда спустишься на первый этаж?
— Хорошо.
