– Чарли… Хочу тебя поблагодарить.
– За что? – спрашиваю.
– За то, что учить тебя было одно удовольствие.
– О… я рад. – А что еще было сказать?
Потом Билл выдержал долгую такую паузу и заговорил как мой отец, когда готовится к серьезной беседе.
– Чарли, – начал он, – ты догадываешься, почему я загружал тебя дополнительными заданиями?
Я только головой помотал: нет, не догадываюсь. А у него такое лицо сделалось. Я сразу успокоился.
– Чарли, известно ли тебе, насколько ты умен?
Я опять только головой помотал. Он говорил на полном серьезе. Даже странно.
– Чарли, ты один из самых одаренных людей, какие мне только встречались. Я не имею в виду учеников. Я имею в виду всех своих знакомых. Потому я и загружал тебя дополнительными заданиями. Ты это заметил?
– Кажется, да. Вроде бы.
Я смутился. Не понимал, к чему он ведет. Ну, писал я какие-то сочинения, и что?
– Чарли, не пойми превратно. Я вовсе не собираюсь вгонять тебя в краску. Я просто хочу, чтобы ты понимал: ты – необыкновенный… А завел я этот разговор только потому, что, сдается мне, тебе этого раньше не говорили.
Поглядел я на него. И смущение как рукой сняло. Но я почувствовал, что к глазам подступили слезы. Он со мной так по-доброму разговаривал, и я по лицу его девушки понял, что для него это важно. Только не понял почему.
– Так вот, по окончании этого учебного года я перестану быть твоим учителем, но хочу, чтобы ты знал: если тебе что-нибудь понадобится, если ты захочешь побольше узнать о литературе, да мало ли что, ты всегда сможешь обратиться ко мне как к другу. Я в самом деле считаю тебя своим другом, Чарли.
Тут я слегка захлюпал. По-моему, его девушка – тоже. А Билл – нет. У него был предельно собранный вид. Помню, мне захотелось его обнять. Но я никогда прежде такого не делал – Патрик, девушки, мои родные не в счет. Посидел я молча, не зная, что сказать.
А потом сказал так:
– Вы самый замечательный учитель, лучше у меня не было.
И он ответил:
– Спасибо тебе.
На этом дело и кончилось. Билл не стал требовать с меня обещание, что я непременно обращусь к нему на следующий год, если мне что-нибудь понадобится. Не спросил, почему у меня текут слезы. Он предоставил мне самому истолковать его слова и не стал давить. И это, наверно, было самое классное.
Через несколько минут настало время прощаться. Не знаю, кто определяет такие вещи.
Наверно, это само собой происходит.
Пошли мы к дверям, и девушка Билла на прощанье меня обняла, что было очень приятно, если учесть, что мы с ней только в этот день познакомились. Потом Билл протянул мне руку. И мы обменялись рукопожатием. А я мимоходом все-таки его обнял, прежде чем распрощаться.
Ехал я домой, а в голове крутилось это слово: «необыкновенный». И я подумал, что после тети Хелен ни от кого такого не слышал. Я был очень рад услышать это снова. Потому что все мы, как мне кажется, просто забываем это сказать. Я считаю, каждый человек по-своему особенный. В самом деле.
К вечеру приедет мой брат. Завтра для всех – вручение аттестатов. От Патрика ни слуху ни духу. Я сам ему позвонил, но его опять не было дома. Тогда я решил пойти и купить всем подарки к окончанию школы. Честное слово, раньше просто времени не было.
Дорогой друг!
Только что приехал домой, на автобусе. Сегодня у меня был последний учебный день. И на улице хлынул дождь. Как раз когда я ехал в автобусе. В автобусе я всегда сажусь где-нибудь в середине, потому что слышал: впереди зубрилы, сзади дебилы, и я от этого начинаю нервничать. Интересно, как в других школах дебилов называют?
Короче, решил я сегодня сесть впереди и занять все сиденье. Как бы полулежа, спиной к окну. Чтобы смотреть на других ребят. Хорошо, что в школьном автобусе пристегиваться не надо, а то я бы не смог так развалиться.
Заметил я одно: как все изменились. В детстве мы в последний день учебы по дороге домой всегда в автобусе пели. У нас и песня любимая была: как я потом выяснил, пинк-флойдовская, «Another Brick in the Wall, part two». Но была еще одна песня, которая нам нравилась еще больше, потому что заканчивалась она ругательством. Там пелось:
…
А потом все хохотали, потому что за сквернословие нам доставалось, но тут у нас был большой перевес в живой силе. По глупости мы не понимали, что водителю наша песня до лампочки. Ему бы развезти нас поскорее – и домой. Пообедать, выпить да вздремнуть пару часиков. Но в ту пору мы этого понять не могли. Зубрилы и дебилы были заодно.
