– Пожалуйста, не стыдись. Мне было очень хорошо, – сказал я. И начал терять равновесие. – Ты не готов? – спросила она.
Я кивнул. Но дело было не в этом. А в чем – я и сам не знал.
– Если ты не готов – ничего страшного.
Она была со мной очень добра, но на меня что-то нашло.
– Чарли, ты хочешь домой? – спросила она.
Наверно, я кивнул, потому что она помогла мне одеться. А потом и сама надела блузку. Мне хотелось отпинать себя ногами за то, что я такой размазня. Ведь я любил Сэм. И оказался с ней наедине. А теперь сам все рушил. Просто рушил.
Вот жуть. Мне стало жутко плохо.
Сэм вывела меня в прихожую.
– Подвезти тебя? – спросила она.
Я приехал к ней на отцовской машине. И был совершенно трезв. Но Сэм не на шутку забеспокоилась.
– Нет, спасибо.
– Чарли, я не позволю тебе сесть за руль в таком состоянии.
– Прости. Тогда я пойду пешком, – сказал я.
– Сейчас два часа ночи. Я тебя отвезу.
Она пошла в другую комнату за ключами от машины. Я остался стоять в прихожей. Мне хотелось умереть.
– Ты бледный как полотно, Чарли. Принести тебе воды?
– Нет. Не знаю.
У меня хлынули слезы.
– Ну-ка. Приляг вот сюда, на диван, – сказала она.
Уложила она меня на диван. Принесла влажное полотенце, положила мне на лоб.
– Переночуешь сегодня здесь. О’кей?
– О’кей.
– Успокойся. Дыши глубже.
Я так и сделал. И прежде чем провалиться в сон, успел сказать:
– Я больше так не могу. Прости.
– Все хорошо, Чарли. Спи, – сказала Сэм.
Но я уже разговаривал не с ней. Я разговаривал с кем-то другим.
Мне приснился такой сон. Мои брат с сестрой и я смотрели телевизор вместе с тетей Хелен. Как в замедленной съемке. Звук тянулся густой струей. И тетя Хелен делала то, что сейчас сделала Сэм. Тут я проснулся. И не понял, что за чертовщина со мной происходит. Надо мной стояли Сэм и Патрик. Патрик звал меня завтракать. Кажется, я кивнул. Сели мы за стол вместе с их родителями. На Сэм лица не было. А Патрик – ничего, нормально. Позавтракали яичницей с беконом. Поболтали о том о сем. Не знаю, зачем я тебе рассказываю про эту яичницу с беконом. Какое это имеет значение? Ровным счетом никакого. Пришла Мэри-Элизабет, а за ней подтянулись и все остальные. Мама Сэм тем временем проверила все по второму разу, и мы вышли на подъездную дорожку. Родители Сэм и Патрика сели в микроавтобус. Патрик сел за руль пикапа Сэм и объявил, что через пару дней примчится обратно. Затем Сэм со всеми по очереди обнялась и распрощалась. Поскольку она собиралась еще наведаться домой в конце лета, расставание было легким, не «прощай», а «пока-пока».
Я оказался последним. Сэм долго не разжимала объятия. Наконец она зашептала мне на ухо.
И наговорила массу нежных слов про то, что ничего страшного, если я вчера был не готов, и как она будет по мне скучать, и чтобы я себя поберег, пока ее не будет.
– Ты – мой лучший друг, – только и выдавил я в ответ.
Она улыбнулась и поцеловала меня в щеку, и на миг все плохое, что осталось от прошлой ночи, будто исчезло. Но вышло почему-то ближе к «прощай», а не «пока-пока». Что важно: я не проронил ни слезинки. А что я чувствовал – сам не знаю.
В конце концов Сэм села в свой пикап, и Патрик включил зажигание. И зазвучала классная песня. И все заулыбались. В том числе и я. Но меня уже там не было.
Только когда машины скрылись из виду, я вернулся на землю, и все плохое нахлынуло вновь. Только на этот раз с удвоенной силой. Мэри-Элизабет и все прочие плакали и спрашивали, не хочу ли я пойти с ними в «Биг-бой» или куда-нибудь еще. Я сказал: нет. Спасибо. Мне домой надо.
– Чарли, все в порядке? – спросила Мэри-Элизабет. Наверно, видок у меня был не ахти, потому что она смотрела на меня в тревоге.
– Да, все нормально. Я просто устал, – соврал я.
Сел в отцовскую машину и уехал. И слушал, как гремят все эти песни, только радио молчало. А свернув на нашу подъездную дорожку, я, кажется, оставил включенным двигатель. Направился прямиком в гостиную и рухнул на диван перед телевизором. Стал смотреть передач и одну за другой, но телевизор был выключен.
Не знаю, что со мной не так. Похоже, меня хватает только на то, чтобы писать эту белиберду, а иначе я бы просто развалился на части. Сэм уехала. Патрика несколько дней не будет. Я бы не смог сейчас общаться ни с Мэри-Элизабет, ни с братом, ни с кем из родных. Разве что с тетей Хелен. Но ее нет в живых. Впрочем, будь она жива, я бы вряд ли с ней заговорил. Потому что все, что привиделось мне прошлой ночью, теперь кажется правдой. И вопросы психиатра не были такими уж нелепыми.
