Писатель Тим Грин пропал без вести на вулкане в Чили. Из вещей, способных объяснить, что произошло, только дневник – несистематизированные наброски, зарисовки из путешествий, мысли, местами более интересные, чем возникший вокруг них мистический антураж.Ник Охотник исследует содержимое записей, чтобы понять, как они повлияли на «Бумажный туман», сюжет, который автор дневника задумал незадолго до исчезновения.Но проблема в том, что никакого дневника Тима Грина, по-видимому, не существует, как и книги «Бумажный туман».
Американский писатель Тимоти Ш. Грин и двое его друзей, Д. Муньос и М. Диас замерзли на вулкане Ласкар в июне 2017. Несмотря на то, что их тела не были найдены, эту версию подтверждает и то, что в закрытой снаружи палатке вещи лежали так, как их оставили: три развернутых матраса, три спальных мешка, и только одна из трех теплых курток.
Согласно сводкам погоды, той ночью в пустыню Атакама пришел густой туман, двое, по-видимому, покинули палатку и заблудились, а когда они не вернулись, третий вышел на поиски. Ночи в пустыне очень холодные, особенно зимой, и, к тому же ветреные, в темноте кто-то мог подойти к краю обрыва и сорваться вниз от внезапного сильного порыва, а при попытках вызволить его, остальные могли не найти дорогу к палатке.
Однако эта версия никак не объясняет найденных через десять дней в ручье возле Токонао, в тридцати пяти километрах от вулкана, ботинка, рубашки и записной книжки Тима Грина. Вместе с другими странностями, например, кто в здравом уме выйдет на такой высоте в июне из палатки без куртки, находка у ручья, конечно, породила множество конспирологических теорий.
Самая правдоподобная из них гласит, что туристы отравились оксидом серы, поскольку из кратера порой вырываются столбы вулканического пепла, и он летит в лицо вместе с ветром. Сторонники же самой запутанной и зловещей теории изучают записи в дневнике, находя подтверждения тому, что все трое ушли через портал в другой мир.
Раскладывать заметки в том же порядке, что и в оригинале, нет никакого смысла, как и восстанавливать хронологию, потому что Тим Грин открывал блокнот наугад, и следующую запись мог сделать на произвольной странице или на полях, записи завершаются на полуслове, могут повторяться на той же или вообще на разных страницах блокнота, кроме того, поверх одного текста накладывался другой.
Какие-то страницы были испорчены, какие-то вырваны и закрашены чернилами, некоторые восстановлены буквально по обрывкам слов, наконец, насколько нам известно от самого господина Н. Охотника, дневник полностью сгорел, и вы держите в руках его последнюю сохранившуюся копию, но проблема в том, что присланная в издательство рукопись господина Охотника – это единственный источник, где упоминается дневник Тима Грина.
Нам не удалось найти подтверждений, что он когда-либо существовал, ни в полиции города Сан-Педро-де-Атакама, ни у людей из окружения писателя. Разумеется, нам не известна книга «Неясная тропа», на которую ссылается господин Н. Охотник, не говоря уже о «Бумажном тумане», вокруг которого построено его исследование.
В это издание мы решили включить заметки из дневника, приложенные к рукописи, за исключением наиболее откровенных и личных, по понятным причинам, а также небольшое интервью Тима Грина.
Что касается писем, присланных нам после публикации первого издания, с замечаниями по поводу противоречий и мистификаций, то нам представляется, что обвинять в этом автора имеет столько же смысла, сколько обвинять в нестыковках «Тысячу и одну ночь». В обоих случаях задача рассказчика лишь в том, чтобы преодолеть смерть.
Litres, 2024
мое сердце – это бомба
с обратным отсчетом
в любой момент рванет
и осколки разлетятся в небо
барабаны умолкнут
и когда птицы перестанут кричать
из разобранной грудной клетки
выпрыгнет колибри, хлопая крыльями
совершая тысячи взмахов в секунду
моя пташка будет свободна
сможет сделать большой круг
над морем бессознательного
Если читатель держит в руках эту книгу, то он, скорее всего, уже знаком с ее первой частью под заглавием «Неясная тропа», написанной Исо Нагойа, где подробно разобрана поэтика «Бумажного тумана». Я же, по возможности, не буду говорить о поэтике и сосредоточусь на источнике «Бумажного тумана» – дневнике Тима Грина.
Сколько в «Бумажном тумане» от реального дневника? Насколько замысел, воплощенный в книге, был задуман заранее? Из каких нитей в итоге соткана эта книга? Эти вопросы я задаю как бы в никуда, вооружившись разодранным в клочья путеводителем из заметок, черновиков, мыслей. Ищущих смыслы, которые то и дело разветвляются на новые смыслы, я отсылаю к «Неясной тропе». Наша же тропа не так живописна, но хотя бы ведет туда же, куда собиралась вести в начале.
Само собой, подразумевается, что читатель уже знаком с «Бумажным туманом», желательно в пятой редакции, иначе многое будет непонятно. Первая и вторая редакция «Бумажного тумана» отличаются незначительно, внесены лишь исправления опечаток, тогда как в следующих, и, в особенности, четвертой, уже убраны и перетасованы некоторые главы, добавлены сцены и важные детали. Можно сказать, что это уже другая книга.
