Феликс Чечик
Хорошо забытое
I
«Журавли» не Гамзатова…»
«Журавли» не Гамзатовав переводе Н. Гребнева,из того невозвратного,незабытого времени —в исполнении пьяногопапы тридцатилетнегосплю и слушаю заново,забывая, что нет его.«Как Рембо – завязать навсегда…»
Как Рембо – завязать навсегдасо стихами: забыть и забыться,чтобы только корабль, и вода,и матросов похмельные лица.Озарение? Боже ты мой!Озарение – грудь эфиопки:нечто среднее между хурмойи «Клико», вышибающей пробки.Небожитель и негоциант,путешественник на карусели,умирать возвратившийся Дантв госпитальном кромешном Марселе.Как Рембо, говоришь? Говори.Поливай и окучивай грядки,тиражируя скуки своина шестом и бесславном десятке.«проснуться затемно пока…»
проснуться затемно покаеще и птицы не проснулисьне видеть слышать рыбакасреди офонаревших улицнесущего рыбацкий скарбвздыхая и кряхтя под грузомк реке где зазеркальный карпощупывает бездну усоми засыпая слушать птици сон увидеть на рассветенепродолжительный как блици удивительный как дети«Гаэтано Доницетти…»
Гаэтано Доницетти —это музыка без нот,это пойманная в сетиптица плачет и поет.Предпочел бергамским вязампаутинную тюрьму,или реквием заказанне кому-то, а ему?Обреченная попытка —жить в раю, забыть про ади любовного напиткавыдыхающийся яд.«Не пей с Валерой…»
– Не пей с Валерой, – говорилмой друг Володя.А сам не зная меры пилв плену мелодий.– Не пей с Володей, – говорилмой друг Валера.А сам в плену мелодий пил,не зная меры.И я не спорил с ними, нопил с тем и этим,и как закончилось вино,сам не заметил.И как ушел один, и каквторой в завязке…А я остался в дуракахиз доброй сказки:полцарства пропил, и в живыхне числясь даже,соображаю на троихв ночном трельяже.«Забивали на труд, выпивали…»
Забивали на труд, выпивали на «Правде»,огурец малосольный по-братски деля,и не праздника ради, а веселия для.Посылали гонца в тридевятое царствои смотрели вослед с золотого крыльца.А гонец испарялся: ни винца, ни гонца.«Ничего, – говорили себе, – возвратится».«Не беда, – говорили себе, – подождем».А весенняя птица похмелялась дождем.Ждали час, ждали день, ждали век – утешеньев тишине разговоров ночных находя,под земное вращенье и песню дождя.И смотрели на Пину, уехав из Пинска,где сирень отцвела и белел краснотал.А гонец возвратился, да нас не застал.«воробьи и трясогузки…»
воробьи и трясогузкипели песни не по-русскиу могилы на краюв мандариновом раюу покойницы старухина груди лежали рукивыражение лицав песню вслушивается«Учиться влом, в любви облом…»