Чувствуя себя Зоей Космодемьянской под присмотром злобных конвоиров, я запихнула себя в ледяной душ и героически сражаясь с собственным телом, простояла под ним минут десять. Вылезла оттуда, натянула джинсы, футболку, собрала волосы в высокий хвост, мрачно поглядев на себя в зеркало, добавила большие тёмные очки.
Осторожно выскальзывая из квартиры и боясь при этом встретиться с Лёнькой, я пропустила, что по пути мне могут попасться и другие соседи, страждущие узнать последние новости нашего двора.
Особенностью нашего дома было то, что стоило тебе родиться, умереть, завести комнатную собачку или поменять шторы на окнах, первое, что ты должен был сделать – отчитаться перед соседями. Порядок этот не изменялся уже много лет – со времён комсомольской юности местной старожилки, Раисы Анваровны, которую, похоже, с рождения, все – от пьяного слесаря ЖЭКа и до главы районной администрации, – называли одинаково – тётка Рая. Правило действовало на всех без исключения, грозная тётка зорко следила за его соблюдением, относительным иммунитетом пользовался только Лёнька, которого за глаза старуха называла «новый русский» и связываться остерегалась, опасаясь, по-видимому, «крутых новорусских разборок». Лёнька над бабуськой обычно посмеивался, изредка выдавая что-то вроде: «Вот блин! Пистолет дома забыл!», отчего старушенция надолго замолкала и старалась любым способом продемонстрировать соседу своё доброе к нему отношение.
Естественно, я нарвалась. Сначала на саму тётку Раю, которая повела себя крайне неожиданно – опустив глаза в пол и пробормотав: «Что же ты молчала-то, Ирочка, сказала бы сразу, мы бы тебе всем домом помогать стали…», она быстро прошмыгнула мимо меня в свою дверь. Я недоуменно пожала плечами – дело, в котором она так рвалась помогать, было мне неведомо. Её присмиревшее поведение и отсутствие обязательных для такого случая расспросов было отнесено мною на Лёнькин счет – раз уж она видела как я вчера заполночь заходила в его квартиру, да ещё и слышала при этом волшебное слово «ЗАГС», то выводы, надо полагать, сделала.
Потом я попалась в цепкие лапки Маринки – молодой, беспечной девахи, до самозабвения любящей посплетничать. Маринка обладала внушительных размеров попой и ещё более внушительным бюстом и умудрялась упаковывать все это так, что все окрестные любители рубенсовских форм ходили у девки в любовниках.
– Иришка! Привет! – позвала она, нацепив на лицо восторженно-приветливое выражение.
– Привет, – ответила я, выходя во двор и спеша к машине – болтать с соседкой не было ни времени, ни желания.
Но от неё не так-то просто было отделаться – периодически забегая вперёд с целью заглянуть мне в лицо, она торопливо заговорила:
– Слушай, а я вот на днях шоколад классный купила, швейцарский. Настоящий. Твой любимый. И чай зелёный ещё. Ты б зашла в гости, Иринка, поболтали бы о том, о сём. Или просто пива попьём, по-соседски, а?
Я, до сей поры никогда даже не видевшая настоящего швейцарского шоколада (я имею в виду благородное творение мастеров, а не те нашпигованные сахаром плитки, что продаются под его видом в ярких обёртках всех мастей), и не подозревавшая о том, что он у меня, оказывается, любимый, а уж тем более ни разу не бывавшая в гостях у Маринки и не пившая с ней «по-соседски» пива, изумленно на неё уставилась:
– Ладно… Зайду.
– Ой, здорово, – по-детски обрадовалась она, – Тогда до вечера, да?
– До вечера, – пробормотала я тем же тоном.
В очередной раз уныло пожав плечами, я уселась за руль своей верной старушки-Хонды, доставшийся мне по сходной цене у быстроглазого говорливого перекупщика и порулила на работу, по дороге придумывая как бы половчее оправдаться перед возмущённой Тамарой Ильиничной и какие козни построить заклятой подружке – Олечке.
Оправдываться не пришлось – с порога подхватив меня под локоток, Тамара Ильинична, бережно, словно больную, усадила за стол, и всучив чашку чая с корицей, до которого я была большая охотница, жалостливо заглянула в лицо. Ничего не соображая, я посмотрела на Ольгу, но та старательно отводила глаза, уставившись в монитор. От дурного предчувствия закололо в боку, но всё же, набравшись храбрости, я твёрдо спросила:
– В чём дело?
– Дело плохо, деточка, – мягко ответила Тамара Ильинична, усевшись напротив, прямо на стол, чем ещё сильнее меня напугала – впервые я видела чтобы пожилая дама так беспардонно нарушала ей же установленные правила.
– А ты чего уселась там, Клава? – крикнула она в Ольгину сторону. – Натворила дел, отвечай теперь!
Ольга нехотя встала со своего места, и, подойдя вплотную, прошептала:
– Прости меня, Ирин.
– Да в чём дело? – не выдержала я, а Ольга округлила глаза:
– Ты не знаешь ещё? Тамара Ильинична, она не знает!
– Ну, расскажи ей, – велела она.
