Царям дворец построил Растрелли.Цари рождались, жили, старели.Дворец не думал о вертлявом постреле,не гадал, что в кровати, царицам вверенной,раскинется какой-то присяжный поверенный.От орлов, от власти, одеял и кру́жевцаголова присяжного поверенного кружится.Забывши и классы и партии —идет на дежурную речь.Глаза у него бонапартьии цвета защитного френч.Слова и слова. Огнесловая лава.Болтает сорокой радостной.Он сам опьянен своею славойпьяней, чем сорокаградусной.Слушайте, пока не устанете,как щебечет иной адъютантик:«Такие случаи были —он едет в автомобиле.Узнавши, кто и который,—толпа распрягла моторы!Взамен лошадиной силысама на руках носила!»В аплодисментном плескепремьер проплывает над Невским,и дамы, и дети-пузанчикикидают цветы и роза́нчики.Если ж с безработы загрустится,сам себя уверенно и быстроназначает — то военным, то юстиции,то каким-нибудь еще министром.И вновь возвращается, сказанув,ворочать дела и вертеть казну.Подмахивает подписи достойно и старательно.«Аграрные? Беспорядки? Ряд?Пошлите этот, как его,— карательныйотряд!Ленин? Большевики? Арестуйте и выловите!Что? Не дают? Не слышу без очков.Кстати… об его превосходительстве… Корнилове.Нельзя ли сговориться сюда казачков?!.Их величество? Знаю. Ну да?..И руку жал. Какая ерунда!Императора? На воду? И черную корку?При чем тут Совет? Приказываю туда,в Лондон, к королю Георгу».Пришит к истории, пронумерован и скре́плен,и его рисуют — и Бродский и Репин.<p>4</p>
