Во всяком традиционном обществе важнее всего именно опыт прошлого (это ясно со стороны, но внутри такого восприятия времени прошлое не выделяется: в нем живут «сейчас», будут жить и «потом»). Именно этот опыт помогает осмыслять мир, не новое, а старое знание обладает максимальной значимостью (собственно, и единственной: новое знание, если его новизна не очень заметна и не маскируется под старину, встречается настороженно и обычно отторгается). Отсюда ясно, насколько важно было Рисалю доказать, что «раньше было лучше», иначе нечего было и рассчитывать увлечь за собой соотечественников. Да и сам он не чужд такому восприятию времени, как не чужды и многие современные филиппинские мыслители.
Рисаль прямо говорит в предисловии: «Если эта книга пробудит в вас сознание прошлого, стертого из нашей памяти, исправит то, что было извращено и оклеветано, то, значит, я трудился не напрасно». Задача ясна: нужно обрести свое историческое прошлое, которое оправдало бы нынешнюю борьбу за преобразование Филиппин. На этом пути всегда таится опасность, о которой предупреждал Джавахарлал Неру: «В эпоху пробуждения национального самосознания каждой нации и каждому народу, видимо, свойственно позолотить и подправить прошлое, исказить его в свою пользу». Рисалю не удается избежать этой опасности.
Его комментарии носят преимущественно исторический характер. Нельзя не согласиться с ним в протесте против «открытия» островов, против угнетения и грабежа колонии. Но его утверждение, что материальная и духовная культура архипелага достигала необычайно высокого уровня (сопоставимого с уровнем развития Индии или Китая), не может не вызвать возражения. Рисаль пишет даже, что филиппинцы до прихода испанцев «создавали конфедерации — такие же, как государства в Европе в средние века, со своими баронами, графами и герцогами, которые избирали самого храброго, и тот правил ими». На деле же процесс феодализации, равно как и процесс складывания государственности, к моменту появления испанцев только начинался.
Наибольший интерес представляют комментарии Рисаля на религиозные темы. Так, Морга утверждает, что «туземцы в делах религии сущие варвары, и здесь они отличаются большей слепотой, чем во всем прочем, потому что они язычники и не ведают подлинного бога». Рисаль комментирует это утверждение так: «Что касается подлинного бога, то каждый народ считает, что это его бог, а поскольку до сих пор не обнаружено реактива для выявления подлинного бога и отличения его от ложных, то Морге можно простить его утверждение, ибо разумом он все же превосходил многих своих современников». Нечего и говорить, что правоверный католик никак не мог принять такие комментарии, и неудивительно, что Блюментритт, в целом высоко оценивший труд Рисаля, и на сей раз вынужден заявить, что не разделяет нападки Рисаля на католичество.
Этнографические и исторические штудии перемежались лингвистическими. В эти годы Рисаль обдумывает и осуществляет реформу тагальской орфографии, суть которой излагает в отдельной статье. Еще в 1886 году, посылая брату свой перевод Вильгельма Телля, Рисаль писал: «Я хотел провести небольшую реформу тагальской орфографии, чтобы облегчить ее и сделать более соответствующей древней системе письма наших предков».
Враги обрушиваются на Рисаля за «неуместные новшества». Введение букв
Таковы научные итоги работы под куполом библиотеки Британского музея, где работают лучшие умы человечества того времени. История, этнография, филология, лингвистика — вот области, в которых подвизается Рисаль, и его труды приносят ему славу и пробуждают у европейских ученых интерес к Филиппинам.
