– А Сашу… я тоже любила, причем так сильно, что мне казалось, испытываю то самое заветное чувство, которое, по канонам французских романов, снисходит на людей лишь раз в тысячу лет… Я дышала им, питалась его запахом, жила его мыслями и целями. Он тоже. Мне казалось, что мы были самой счастливой парой на свете. У нас был огромный дом в пригороде Парижа, который мы обустроили как уютное любовное гнездышко. Он даже сказал, что, возводя это строение, мы воплощаем облик нашей любви, а я тогда улыбнулась, поцеловала его и поклялась вечно любить только одного его… Особняк действительно получился сказочным, многие газеты даже писали на нас жалобы, обвиняя в том, что мы затмили сам Лувр, а мы в ответ лишь смеялись и говорили, что любой дом способен заиграть красотой, если в него поселить столь чистую любовь. Все было так идеально, и мне казалось, что ничего не может помещать нашему счастью! Но не тут-то было… Все Сашины акции, как по заказу, начали дешеветь, он их сбрасывал, покупал новые, но и с теми вдруг происходило то же самое! Тогда мы подумали, что нас прокляли, поехали в церковь, поставили свечку, помолились, и все вроде вновь пошло гладко. Но не надолго… Черная финансовая полоса вновь накрыла нашу семью… И тогда ни свечи, ни церковь – ничего уже не помогало… Саша резко охладел ко мне. Я его понимала, я думала, что все это из-за проблем на работе, я всячески пыталась ему помочь, но он отталкивал меня. И знаешь, если раньше его заветных выходных я ждала с неописуемой радостью, бегала по дому, всем улыбалась, танцевала вальсы с прислугой, в общем, испытывала ощущение доброй феерии, то сейчас, осознавая, что наступает выходной и он вновь проведет его дома, вновь будет угрюм, будет на вех кричать и даже, возможно, поднимет на меня руку, я плакала… Плакала, а потом терпела. Но со временем и этого уже не стало. Он вообще перестал проводить выходные вместе со мной. Мне было так больно. Я понимала его, он же переживает, ему ведь так плохо… Я была готова все понять и даже вытерпеть, что теперь он стал приходить домой только под утро… С размазанной красной помадой на вороте рубашки. Мне он, конечно же, говорил, что это случайность, что они просто пошли выпить с друзьями, и один из них был с женой, и та напилась, и ему пришлось помогать приятелю нести ее до лимузина, и он случайно вымазался в ярком пигменте… А в последнюю ночь, – Маша вдруг заплакала не на шутку и практически без сил бросилась мне на грудь, – я застукала его с женщиной… Я должна была идти на тусовку с подружкой, но в последний момент поняла, что забыла клубную карту, возвратилась домой, а там, – Маша перешла на шепот, – а там он с этой блондинкой… Оба голые прямо на нашей с ним кровати… А эта дура еще смеется, примеряет мои украшения, вертит в руках кулончик в виде двух крылышек ангелочка, который мне подарил Саша на годовщину нашей пламенной любви… В этом кулончике еще внутри две наших фотографии, как символ вечной любви. А он, – Маша снова закричала, – а он ржет и ее везде лапает! Представляешь! – Маша зарыдала еще сильнее и, чуть успокоившись, шепотом продолжила, – я в тот вечер думала, что умру! Мне было так плохо, я даже повеситься хотела! И знаешь, чуть было не… да дворецкий вовремя проснулся… Последующие три дня я провела в Париже.
На какой-то попутке доехала до города и просто слонялась по улицам. Ничего не слыша, ничего не видя… Я больше не могла даже видеть его… Я переехала жить к родителям, но о причине нашего с Сашей расставания ничего не говорила… Не могла… а потом его акции совсем обесценились. И тогда я официально объявила всем светским изданиям, что бросаю его. Это было максимально выгодным для меня решением, потому что сообщить о нашем разрыве я успела раньше него, а исходя из ситуации обвала его акций, все, по сложившимся стереотипам, списали наше расставание на мое недовольство его нынешним финансовым положением. Исходя из законов современных отношений, все было максимально логично. Никто и носа подточить не мог. Я – меркантильная сучка, которую интересуют в мужчинах только деньги, он – разорившийся олигарх… Знаешь, мне гораздо легче оправдываться перед журналистами, причисляющими меня к разряду типичных стерв, желающих поживиться, чем разгласить всем реально происходящие события… Понимаешь, Макс, я бы не вынесла испытания постоянно вспоминать любимое мужские тело, так ехидно лапающее эту дрянь… пусть этим скандальным шагом я и подпортила себе репутацию, но зато сохранила достоинство и нервы… Я не хочу, чтобы кто-нибудь меня жалел. Смейтесь, тыкайте пальцем, говорите, какая я бессердечная, но только не теребите больную мозоль…
– Машулечка, ангел мой, прости… Но почему ты сразу не рассказала это мне, мы же друзья детства, тебе бы сразу стало легче?!
